Никто, кроме нас! - Верещагин Олег Николаевич - Страница 93

14 октября 20… года, уже после войны, на трассе Яркенд – Хотан уйгурскими бандитами была атакована госпитальная колонна индийских гурков. Ты, я понимаю теперь, выходит, не слышал, что наш полк и сборный погранполк спецназа были приданы северо-восточной группе индусов – по Тегеранской договоренности, про нее ты, конечно, читал. Мы выбрасывали погранцов на помощь, тут я Лешку и увидел. Я еще думал – а где же ты? В общем, мы говорили минуту, не больше. Потом, вечером, мы забирали 200 и 300.

Лешка командовал заслоном, они были в первой заброске. В общем, к машинам с ранеными они уйгуров не пустили. Гурки его и вытащили. Только уже мертвого. Шесть осколочных, а в спину – штук тридцать колотых. Пулемет у него уже потом, на перевалочном, из рук смогли забрать.

На Тамбовщину его не возили, я потом узнал краем. Похоронили на кладбище Кашагрского погранотряда. Это я на случай, если ты поедешь.

Надеюсь, что у тебя все хорошо. Мои нашлись еще во время войны, живые. Ты-то не женился? Рано, наверное, еще. Я часто вспоминаю нашу войну и все, что было. Адрес на конверте. Если что – пиши, приезжай, хоть один, хоть с семьей.

Логинов А.Р., полковник армейской авиации России

и твой боевой товарищ.

Генка, ты фамилию не поменял?

Удивлен? Я тоже удивился, когда узнал, что набирать мальчишек в Русскую стрелковую школу в Питере к нам в Воронеж приезжал какой-то Геннадий Сергеевич Путин. Жаль, что я не сразу сообразил, был занят в летнем лагере, а когда узнал поточнее – ты уже уехал.

Да ты, может, меня уже и не помнишь? Ну-ка, ну-ка – кто заставлял всех лазить по канату «без рук»?

Честно сказать, я потом долго думал, что виноват перед вами – бросил вас, поторопился, а надо было сначала вывести вас куда-нибудь, а потом уж уходить. Да и получилось у нас сначала не так уж хорошо. Мы с ребятами пару раз напали на колонны, а потом на гарнизон в одной деревне. Но я оказался бездарным командиром и погубил ребят. Физкультура одно, война – другое, да еще партизанская; нас выследили по мусору у лагеря. Почти все погибли. До сих пор не могу себе простить.

Я был ранен, в фильтрационном лагере чуть не умер, потом – бежал и добрался до Воронежа. Воевал сперва у ополченцев, потом в ЧЗБ. А после войны так и осел в Воронеже. Если честно – не смог я вернуться в Тамбов, потому что там вспоминал бы все время про ребят. И даже узнавать ни про кого не стал. А когда сообразил, что ты и есть ты – то обрадовался.

Я пишу-то зачем. Я просто хотел попросить у тебя прощения за всех. Это важно. Для меня важно.

Напишешь ли в ответ?

Антон Анатольевич,

ваш бывший физкультурник.

Темка, привет!

Вообще это свинство – столько не писать. Я тебе написал аж целый один раз, а ты мне сколько в ответ? Всего один раз.

Короче, погорела моя мечта. Поглядели на комиссии, что у меня пальцев как бы не хватает – и посоветовали подумать про что-нибудь приземленное. Я спросил, а что, летают когда – пальцами машут? Да еще на ногах? Они мне сказали, чтоб я не умничал, молод пока. Я тоже сказал. В общем, когда меня с суток выпустили, то я с горя забрал мамку и сестер и уехал в город Гавану, откуда тебе и пишу сейчас. Город хороший, народ отличный, Фидель еще жив, а на первом гидрокомплексе, который мы тут строили, я самолично на высоте сорока метров написал: «МИРУ – МИР!» Ругали долго и даже вычесть из зарплаты хотели, но местные власти вступились, тогда меня на всякий случай премировали. Я подумал-подумал, понял, что летчиком мне стать не дадут, и решил учиться на гидроинженера. Благо далеко ходить не надо, вуз прямо в Гаване открыли, наши, кстати. Сейчас на четвертом курсе. Поздравь – пру на красный диплом. Чуть что не по-моему, я сразу всем профессорам в нос нашим первым комплексом тыкать начинаю, его из окна видно. Они лапки вверх и оценку в зачетку.

Кстати, думаю жениться. Тут на втором учится таааааааааааааааааакая норвежечка! Мечта викинга. Я за викинга сойду? Как думаешь?

Темыч, как Ленок поживает? Вы же с ней уехали тогда. Как первенца назвали?

Жму руку!

Леха.

Леша, здравствуй.

Посылаю тебе вырезку из газеты, Леша. Это в последний год войны было, Леша, под Триестом. Мне даже ничего не прислали, только эту вырезку, извещение и ордена – наш и сербский. А писать про это я не могу. Сам прочтешь.

Тема успел оставить мне сына. А на счастье у нас времени не хватило. Сына назвали Никиткой, в честь сына М. Т. Он уже спрашивает, где его папа. А я не знаю, он не поймет, наверное, если я расскажу.

Лена Рябинина (Иверцева)

Здравствуйте.

Вам пишет Елена Измайлова. Точнее, пишут по моей просьбе. В настоящее время вот уже несколько лет я нахожусь на лечении в Центральном военном госпитале г. Тамбов, глазное отделение.

Летом 20… года, в момент начала боевых действий, мы с мужем и восьмилетним сыном Ильей спасались на нашей легковой машине в колонне беженцев по дороге Тамбов – Моршанск. Колонна была атакована штурмовиками оккупантов совершенно без причины. Во время налета наша машина загорелась. Муж, видимо, погиб сразу. Я успела выбросить Илью наружу. Как сама спаслась – не помню. Сильно обгорела, и именно тогда у меня начались проблемы с глазами. Меня подобрали и кое-как выходили местные жители. До конца войны я по мере сил работала в селе, потом перебралась в город и вернулась к работе бухгалтера.

Уже после войны я первый раз лечилась в госпитале. И от одной женщины, которая была врачом в партизанском отряде, которым командовал М.Т. Хлюстов, узнала, что в отряде было много маленьких детей из разных мест. И среди них был мальчик Илья Измайлов с ожогами спины, маму которого звали Елена, а отца – Алик, Алексей. Мальчика подобрали недалеко от дороги Тамбов – Моршанск, в лесу. Он был в отряде на подхвате, а потом его увезла с собой молодая семья – ваша семья, Саша и Света.

С тех пор я потеряла покой. Понимаете, я уже привыкла к мысли, что буду жить и доживать одна, и как-то даже успокоилась. Но с тех пор я только и думаю об одном – вдруг это наш Илюшка?!

Я ни на что не претендую. Прошло несколько лет, со мной у него может быть связан только ужас того страшного дня. Все эти годы, в самое трудное время, вы заботились о нем, и я верю, что вам он был, как родной сын. Я даже не прошу его увидеть. Но я умоляю вас узнать осторожно и написать – не мой ли это Илюшка?! Я заклинаю вас, только это, хотя бы это! Ведь и вас родили матери – поймите меня!

С уважением —

Е.С. Измайлова.

Илья, это добавлено Шуркой Копыловым который по просьбе твоей мамы и впорядке шефской пионерской помощи пишит это письмо. Илья, не будь свиньей и приезжай. Я тоже тагда был маленький и полгода сидел в лагере К-12 и не видел маму и отец у меня погиб. Когда сидел, то думал, что за маму все отдам. Какая бы небыла. Приезжай.

Ш. Копылов, 12 лет,

пионер отряда «Волчий след».

ТЕЛЕГРАММА

Мама! Я еду!

Илья.

Юг. Я вернулся, мама!

– Верлиок, приехали.

Сидевший лицом к окну в затормозившем неновом синем «БМВ» с красной надписью по борту: «АПОСТОЛИ НА БЛЪГАРИЯ» человек словно бы очнулся, хотя и не спал, а просто последние два часа смотрел не мигая на мелькавшие за окном осенние пейзажи.