Никто, кроме нас! - Верещагин Олег Николаевич - Страница 75

– Девчонки, как там торт?!

– Готов! – Светка приподняла верхнюю сковородку из двух, стоявших на печке. Торт, который готовился в этой импровизированной духовке, был сделан из размоченных макарон и вареной сгущенки, причем выглядел и пахнул он обалденно. – Кто за кипяточком пойдет?

– Я, – поднялся Пашка Дорош и, прихватив ни много ни мало два ведра, натянул капюшон куртки и вышел на мороз.

Полевой лагерь 12-го авиаполка был окутан вечерними снеговыми сумерками. Где-то вдали трещала перестрелка, перестук и уханье казались привычными и совершенно безобидными. На небо выкатывалась луна, с сугробов вдоль дороги ветер срывал призрачные серебряные вихри. Где-то неподалеку из колонок звучала «Кострёму». Вдоль дороги слева лежали сдвинутые в кучи трупы замерзших во время бегства солдат оккупантов – нестрашным валом, тут и там острым от торчащих рук и ног.

Пашка подумал, что домой все-таки хочется. И еще – как им офигенно повезло: и он, и Петька, и Захарка – все живы, а ведь все в летном составе.

– Не, правда, домой пора, – сказал он и заторопился к кунгу полевой кухни…

Тимка поднял голову, задумчиво посмотрел в потолок, пощипывая струны гитары. Пахло теплом и настоящим чаем, казачата лежали вповалку вдоль стены кунга на разбросанных одеялах и спальниках – головы-руки друг другу на плечи, двум девчонкам лучшее место – слушали…

…В эту ночь началась массовая эвакуация американских солдат из портов Балтики и Черного моря.

Отряды «Боевых крестов» закончили зачистку Марселя от боевых групп мусульманских экстремистов; на улицах города насчитано более восьмидесяти тысяч трупов, жертв сентябрьской резни белого населения, устроенной ваххабитами.

Епископ Бильбао отец Саррагеша объявил Вторую Реконкисту начатой.

Войска Ирана подошли к столице Пакистана Исламабаду с юго-запада, индийские части – с юга.

Эпидемия оспы в Центральной Африке уничтожила остатки населения, окончательно превратив четверть континента в безлюдную пустыню.

Около знаменитой статуи Иисуса лидер угоистов Ангиер Пере Санчес призвал добровольцев к записи в ряды формирующегося для отправки на юг США, в Испанию и на Украину Корпуса борьбы с Дьяволом и подал пример, сложив с себя должность и вступив в ряды Корпуса рядовым бойцом; не все руководители угоистов одобряют решение своего экс-лидера…

– Вижу их, вижу, первый – вижу, я «Аэроказак», вижу османов…

Цепочка отступающих внизу посыпалась в стороны – как разорванные бусы; Петька Дорош вспомнил: до войны – ему пять лет – он обрывает мамины бусы, шарики скачут в стороны, в стороны… Ветер улегся, но на скорости воздух все равно хлестал в лицо, было морозно и солнечно… «Крылатая сотня», как всегда, выполнила задание – нашла врага на малодоступном даже для вертолета горном перевале.

«Бум, бум!» Вверх ушли две красные ракеты, выстреленные Илюшкой. Лобов сунул ракетницу в чехол и с азартным лицом развернул на турели РПК.

– Последний же вылет! – крикнул он в звукопровод. – Петь! Завтра же по домам развезут, давай напоследок!

– Давай! – крикнул Петька, подчиняясь пьянящему чувству победы, уже привычному.

«Как я буду без этого жить?» – подумал он, бросил «Аэроказак» вниз почти отвесно и перевел в бреющий – над самыми головами вязнущих в снегу турок.

Планер заколотило – Илюшка стрелял слишком длинно. Петька погрозил ему, не оборачиваясь, кулаком, развернул машину.

– Еще кружок!

Еще круг; Илюшка швырнул вниз пустой сдвоенный барабан, лязгнул затвором, перезаряжая РПК. На снегу – трупы и алые брызги, но и тех, кто бежит, еще немало. А вот и первые разрывы 152-миллиметровых фугасов…

– Все, уходим! – крикнул Петька, отворачивая в сторону…

…Господи, что у меня с руками, почему они не слушаются?

Как быстро летит внизу земля… снег – белый, чистый…

Мама, это все?..

…Когда через восемь часов, уже в сумерках, первые группы чезэбэшников добрались до перевала, то первое, что они обнаружили – валяющиеся тут и там сотни трупов турецких солдат, накрытых артиллерийским валом. Убирать их у турок времени не было.

Потом они нашли на склоне два дерева, к которым штык-ножами, загнанными в руки и ноги, были прибиты изрезанные, обезображенные тела. В них не сразу удалось узнать двух ребят из «Крылатой сотни». Вырезанные на груди большие кресты давно почернели от мороза, ямы на месте вырванных сердец скалились обломками ребер.

Для этого отступавшие нашли время. И это были – отчаяние и страх.

Командовавший передовым отрядом штабс-капитан долго стоял на тридцатиградусном морозе с непокрытой головой и шептал кощунственную молитву – молитву о том, чтобы мальчишки были мертвы в тот момент, когда попали в руки врагов…

…Никто не узнал этого точно – но, к счастью, так оно и было.

В грузовиках, увозивших ребят из «Крылатой сотни» по домам, не было ни Захара, ни Пашки Дорошей. Их просто не смогли найти – узнав о гибели брата, мальчишки бежали из расположения части.

Они вернутся в Упорную через два с половиной года, побывав аж в городе Триесте – кубанцы-пластуны братья Дорош.

Живые.

Можно не верить тому, что я скажу…