Никто, кроме нас! - Верещагин Олег Николаевич - Страница 73

Одна группа – со всеми имевшимися пулеметами и парой одноразовых РПГ – находилась чуть дальше фугаса, в придорожных кустах. Вторая – на полкилометра дальше по дороге. Третья пряталась в глубине леса на пути отхода основной – на всякий случай. Хотя «всякого случая» не должно было быть. Конвой состоял из танка, трех грузовиков, «Хаммера» и «Брэдли», и еще полчаса назад никаких изменений в составе не было. А сейчас следовало все-таки поторапливаться, потому что можно было ожидать контрольного пролета беспилотника. Правда, в последнее время они летали все реже – по некоторым данным, ресурс вырабатывался с бешеной скоростью, а новыми как-то не очень баловали оккупантов их «хозявы». Оказывается, война вообще страшно дорогое дело, я раньше даже не задумывался над этим! И получалось – так говорили взрослые, – что ее можно выиграть, даже не убивая врагов, каждый час пребывания «войск ООН» на нашей территории влетает им в миллионную копеечку. Но мысль о выигрыше войны без убийства врагов меня как-то не привлекала. Думайте обо мне что угодно – нет, и все.

– Все, – выдохнул Генок, и мы с ним, аккуратно пробираясь над растяжками, вернулись в лес.

На дороге взрослые в бешеном темпе, но осторожно (это вещи вполне совместимые) продолжали работать с фугасом.

Мы заняли свои места. Теперь оставалось ждать. Самое занудное занятие. Вскоре и фугас был замаскирован; дорога выглядела абсолютно так же, как и до нашей землекопской деятельности, даже камешки, оставшиеся от когда-то лежавшего тут асфальта, уложены в прежнем порядке. Как говорил постоянно Михаил Тимофеевич, «дураки на войне повывелись сразу». В смысле – нечего врага считать глупее себя. Опытному глазу и сырые пятна на дороге много скажут…

– Идет конвой, – сказал Генок. Я дернулся. Точно – от опушки леса остренько поблескивало зеркальце – скорее всего, в руке Степки. – Готовность полная, огонь по моему выстрелу.

Двое наших с «агленями» приготовились на другом конце засадной цепочки. И я почти сразу услышал рокот и урчание моторов.

Как всегда кажется на длинных лесных дорогах, техника чувствовалась близко, а ползла – бесконечно медленно. Свист танковой турбины перекрывал все. Но первым проскочил «Хаммер» – мы такое и ожидали в принципе, плоская широкая машина, увенчанная самодельной башенкой с торчащей из нее спаркой «Браунингов», прошла над фугасом быстро, я различил купол шлема сидящего за спаркой солдата. Конвой был американский, броню машины украшали гербы 1-й бронетанковой дивизии – ого!

Танк появился через полминуты. «Абрамс» был усилен дополнительным бронированием, верхний люк – приоткрыт, но никого не видно. Следом шли три грузовика с туго натянутыми тентами и торчащими над кабинами башенками – в них тоже виднелись «Браунинги». БМП моталась где-то позади.

Я сдвинул предохранитель и приладился для стрельбы, но глаза пока прищурил и рот приоткрыл. Вовремя.

Фугас ахнул практически напротив меня, чуть в стороне. Звук был такой, что я почти оглох – долбануло в уши физически ощутимо, по листве градом свистнула галька, что-то еще, посыпались ветки, листья… Танк подбросило на упругом снопе черно-желтого выхлопа. Он завалился набок, до нелепого похожий на сломанную игрушку – в днище была черная вывернутая дыра, из нее хлестало что-то серо-белое.

Конечно, ни о каком «огонь по моему выстрелу» речи уже не шло. Я просто начал лупить короткими очередями в кабину первого грузовика, даже не думая ни о чем. «Та-так, та-так, та-та-так», – долбил «АКМ», коротко толкая в плечо. Потом Генок почему-то ударил меня в бок, я повернулся и увидел возвращавшийся «Хаммер». Мой «АКМ» выплюнул зеленую строчку трассера, я быстро заменил магазин, но нужды уже не было – навстречу джипу одной бесконечной очередью ударил «Максим», и я увидел, как «Хаммер» буквально разворотило – весь передок в кашу. Спарка так и не открыла огонь, но откуда-то сзади выскочили двое, плюхнулись у колес и принялись лупить в нашу сторону, бухнул подствольник… Один из наших молча сунулся лицом в приклад «М16», но почти сразу ответный огонь достал обоих американцев.

С колонной все было кончено. БМП дымила каким-то ленивым густым дымом, съехав боком в кювет. Похоже, из нее никто даже не выскочил. Как раз когда я на нее поглядел, «Брэдли» покачнулась и с легким хлопком расцвела белесым пламенем, прибившим дым. Потом внутри что-то несколько раз рвануло.

Двое солдат стояли неподалеку от машин, подняв руки – высоко, прямые, как будто висели на турниках и не имели сил подтянуться. Наши уже выходили на дорогу, из одного грузовика выбросили ящик. Кто-то сшиб пластиковую крышку – внутри оказались аккуратные упаковки ампул. Это было именно то, за чем мы охотились.

– Заберите пару упаковок, – распорядился Михаил Тимофеевич, – после войны поглядим, чем и от чего они наше подрастающее поколение спасать собирались. Остальное сжечь на хер!

Появился один из наших взрослых – сдвигая на глаза трофейные очки, с огнеметом, сделанным из краскопульта. Все сыпанули от машин.

«Ффффуууухххххссссс!» Светлое пламя, резко темнея, охватило один из грузовиков. Переход к следующему… «Ффффуууухххххссссс!»

Подошел Санька, неся на плече свой бессменный МG3. Мимо нас пронесли на брезентовых раскладухах двоих наших убитых, мы проводили их взглядами, и Санька зевнул:

– Спать охота.

Кроме нашего Михаила Тимофеевича – командира отряда «Волчья сотня», – их было еще семеро.

Командиры отрядов «Царские волки», «Батька Антонов», «Серая стая», «Волчата Антонова» (туда все-таки ушли от нас наши кадеты, Степка с Лешкой, потому что отряд состоял почти целиком из кадетов), «Русский гнев», «Динамо плюс» и «Тамбовские гусары».

Безымянный подполковник из-за Урала свое сложное дело сделал. Первый совет командиров партизанских отрядов – с целью создания Первой Тамбовской партизанской бригады – состоялся в начале этой осени на одном из лесных кордонов. Ха. О таких вещах потом пишут воспоминания и даже в учебниках истории упоминают: тогда-то и там-то те-то решили то-то, что послужило историческим поворотным моментом… ну, в общем, в таком ключе, как говорится.

Когда-нибудь я напишу мемуары. Точно вам говорю. Как стоявший у истоков.

Хотя вообще-то мы не у истоков стояли, а лежали в одном из многочисленных секретов и напряженно ждали – не ахнут ли по этому совещанию чем-ничем с небес? У нас была хорошо поставлена разведка (уже даже очень хорошо), но все-таки… И особо никакой причастности я не ощущал – я любовался на приехавшую с командиром «антоновцев» девчонку, его дочку, нашу ровесницу или чуть старше, щеголявшую в кавалерийских сапожках и пригнанной камуфлированной форме. Увы мне. Правда, девчонка на всех вокруг глядела с великолепным презрением, и, поскольку приклад ее биатлонки украшали тридцать четыре (не поленился пересчитать!) аккуратно нанесенных маникюрным лаком крестика, у нее были основания для такого презрения… Крыть нечем, как говорится.

Что там, на совещании, говорили – я не знаю (позднее нас поставили перед фактом, что мы теперь часть бригады, насчитывающей около пятисот бойцов). Я уже совсем было собрался подбить-таки клин под снайпершу. Но тут произошло, скажем так, Событие.

Когда восьмилетний сирота Лешка Баронин предложил Эду Халлорхану найти партизан – он сам не знал, что им двигало.

Родителей Лешка не помнил вообще, совершенно. И еще плохо умел думать об отвлеченных вещах. В его детском уме помещались только довольно простенькие вещи. Например, что дядя Эд – хороший человек. Он добрый и веселый. Он спас всех из того лагеря, куда их привезли из детдома. (Лешка не очень понимал, что там было плохого, он ничего плохого не видел – но так говорили старшие ребята: что их всех увезут за границу и заставят работать, как рабов из кино, или вообще разрежут на кусочки, чтобы вставить другим людям – а старшим ребятам Лешка привык верить…

Иногда Лешка, лежа вечером в шалаше, думал с замиранием сердца, что дядя Эд на самом деле – его, Лешки, отец. Ведь отец-то был, конечно. И теперь он просто нашел Лешку. А почему не признается – да мало ли? У него другая семья в Америке. Может, не хочет, чтобы она знала про Лешку. Ну и пусть. Он, Лешка, все равно будет считать, что дядя Эд – его отец.