Призрачная жена - Иден Дороти - Страница 12

Разбудили меня отдаленные звуки, напоминающие хихиканье. Если это смеется мать Отто, подумала я в полусне, она, должно быть, сумасшедшая.

До меня снова донеслись звуки, сухие, напоминающие карканье ворон, характерные для пожилых людей, и я поняла, что они идут из-за стены, делящей сад на две половины.

Отто заставил меня снять обручальное кольцо, и, хотя в душе меня возмутило это, я не стала противиться. Сейчас, слыша этот жутковатый смех, я почувствовала себя брошенной и никому не нужной. Дом был погружен в молчание. Никто даже не сказал мне, в котором часу здесь обедают. Может быть, все собрались в гостиной и говорят обо мне?

Найти дорогу вниз оказалось нетрудно. Неожиданно я очутилась в крытой черепицей галерее, ведущей в некое подобие оранжереи или солярия с высокими стеклянными дверями, выходящими в сад.

Как чудесно очутиться на свежем воздухе, прогретом теплыми лучами вечернего солнца. Я бродила по саду, вдыхая аромат роз, слушая журчание воды в маленьком фонтанчике и совершенно не думая о том, наблюдают ли за мной из окон. Я пыталась убедить себя, что являюсь хозяйкой замка, но вместо этого вздыхала по уютному домику на ферме, о котором мечтала. Эрик упомянул, что на озере живут лебеди, но я бы предпочла ходящих вразвалочку гусей и уток. Мое сердце заныло. Девушка-птичница стала принцессой, но не почувствовала себя от этого счастливой.

Из-за стены до меня донеслись голоса. Вероятно, это старушки. Интересно, о чем они говорят? Просочилась ли к ним новость о том, что герр Винтер, который так недавно овдовел, вернулся домой с невестой? Мне стало жаль, что я не могла понять их разговора, который, разумеется, велся на датском языке.

Я продолжила прогулку. Прелестные вьющиеся белые розы, напоминающие хлопья снега, поднимались вверх по каменной кладке, почти скрывая маленькую зеленую дверцу. От старости она перекосилась. Я взялась за большой заржавевший ключ и повернула его. Дверь скрипнула.

Мне хотелось только заглянуть украдкой в обитель старых дам. Но, когда я тихонько приоткрыла дверь, кто-то вдруг произнес по-английски:

— Поскольку я говорю на ее языке, то возьму на себя миссию предупредить ее.

В ответ послышался другой голос, ворчливый и язвительный:

— Не только ты получила образование, Эмили. Не надо так выставляться.

— Но девушку надо предупредить: она выходит замуж за негодяя!

— За негодяя, который дал нам все это?! Эмили, как ты можешь быть такой неблагодарной?

— На мой вкус, здесь слишком много лестниц, — обидчиво возразила та, которую назвали Эмили.

— У тебя всегда были слишком большие претензии. Тебе следовало бы помнить, что сейчас ты находишься в приюте. Может быть, по твоему мнению, герру Винтеру следовало установить для тебя лифт?

— Это самое малое, — ответил недовольный голос. И должна поправить тебя, Софи. Наше присутствие здесь объясняется не благотворительностью, мы успокаиваем графскую совесть. А это не требует благодарности. Это мы оказываем ему любезность. Вот так.

— И девушку надо предупредить?

— Относительно его намерений? Разумеется. В разговорах о несчастной Кристине могли быть не только досужие вымыслы.

— Ты говоришь о том, что ее запирали и били? — переспросила Софи и захихикала, как от веселой шутки. Именно ее каркающий смех я слышала из своей спальни.

— Я не говорила, что ее били, — ледяным голосом возразила Эмили.

— Она была больная и лежала в своей комнате. Ее не требовалось запирать.

— Об этом много сплетничали, — упрямо продолжала Эмили. — Возможно, она ткала ковер из своих волос, как принцесса Леонора.

— Ты живешь в выдуманном мире, Эмили.

— В Монеборге много такого, чего не встретишь в сказках.

— Разумеется. Как в любом старом замке. В бальном зале даже появляется призрак. А что касается девушки, фру Доротея позаботится об этом. Тебя это не касается, Эмили. Становится прохладно. Пора вернуться в дом.

— Подожди меня! — крикнула Эмили. — Ты ходишь слишком быстро. Какая ты злая, — донеслось до меня.

Я не смогла удержаться и пошире отворила скрипящую дверь. Полная женщина с развевающимся шарфом быстро шла через лужайку к дому, за ней еле поспевала маленькая седовласая фигурка в черном, очевидно, Эмили.

Когда я догнала ее и взяла за руку, она удивленно обернулась. На ее морщинистом лице светились очень черные, похожие на ягоды смородины, глаза.

Она сказала что-то по-датски, и я догадалась, что она говорит о том, что никогда не видела меня раньше.

— К сожалению, я понимаю только по-английски, — поспешила сказать я.

— В самом деле? Тогда у вас будут проблемы. Здешние дамы не имеют никакого образования.

Она определенно могла вызывать раздражение у остальных старух, гордо выставляя напоказ свою образованность, подумала я.

— Пожалуйста, остановитесь на минутку, — попросила я. — Я слышала ваш разговор за стеной.

— За стеной? — Глаза ее подозрительно блеснули.

— Да, вы говорили обо мне. И о моем муже.

Я была слишком взволнована, чтобы следить за словами, и неосознанно выдала свою тайну. Но старушка, вероятно, забудет про меня прежде, чем доберется до дома.

— Будущая жена, — пробормотала она. — И хорошенькая. Но герр Винтер позаботится о ней. Он тоже красавчик, герр Отто. Поздравляю вас, фрекен.

— Но вы говорили о том, что меня надо предупредить. Слушаю вас.

Она быстро оглянулась вокруг. Ее подруга уже исчезла внутри дома. Еще несколько старух прогуливались на большом расстоянии от нас. Эмили сжала мою руку.

— Если вы просите совета, я дам вам его. Не выходите за него замуж. Иначе вас ждут проблемы, проблемы, проблемы.

Какой-то инстинкт вдруг заставил меня открыть сумочку и достать обручальное кольцо. Я надела его на палец и вытянула руку.

— Посмотрите! Слишком поздно. Я уже фру Винтер. И я не смогу ничего изменить, если вы не назовете мне причину.

— О Боже, Боже, — прошептала старая женщина. Она снова сжала мою руку, потом резко отпустила ее и поспешила к дому, напоминая птицу с перебитым крылом. Когда я догнала ее, она бормотала: — Слишком поздно, бедняжка, слишком поздно.

Все это напоминало мне худшие образцы мелодрамы времен королевы Виктории. Старушка, по-видимому, начиталась Уилки Коллинза, подумала я. Запертые комнаты, третируемые жены, мерзавцы-мужья… Какая чушь! Мой муж не обидит и мухи. Его единственный секрет — это его болезнь, которой он так стыдился!

В этот момент Отто появился в саду, пройдя через дверь в стене. Я ожидала увидеть на его лице раздражение, но он улыбнулся мне.

— Что ты здесь делаешь, Луиза? Тебе мало сада на другой стороне?

— Ну что ты! Там прекрасно! И есть озеро. Но разве ты еще не понял, что я весьма любознательная особа?

— И ты хотела увидеть, как живут наши пожилые гостьи? Они жаловались тебе? — В его глазах появился холодок. Он не любил жалоб. И вопросов.

— Я не разговаривала с ними, только поздоровалась, — соврала я. — Не думаю, что они смогут меня понять.

— Ты не должна их недооценивать. Большинство из них знает еще немецкий или английский. Но я уже говорил тебе, Луиза, что эта часть замка существует отдельно от нас. Ты не должна беспокоиться.

— Почему я стала бы беспокоиться?

— У них много проблем. Возрастная депрессия. Ревматизм. Слабость. Боюсь, что я сам не так уж далек от этого. Давай вернемся и закроем эту дверь. Она оказалась незапертой по недосмотру садовников. — Он взял меня за руку, и мы прошли в другую часть сада. — Луиза, ты выглядишь отдохнувшей, но все еще встревоженной. В чем дело? Тебе не понравилась моя мать?

— Это я не понравилась ей.

— Согласись, наша помолвка — большая неожиданность. Ты должна дать ей время привыкнуть к этой мысли. Она была хозяйкой в замке долгие годы, пока Кристина болела. Она умная и властная. Но скоро ты очаруешь и ее.

Он поцеловал меня в лоб. И этот большой ласковый мужчина со смеющимися глазами негодяй? Какая чушь!