Оковы страсти - Кэрсон Джозефина - Страница 20

— О Господи, — пробормотала Линда. — Миссис Фултон не понравится, если я в таком виде потащусь через весь дом.

— С переодеванием можно подождать. Нам нужно поработать. — Грэг взял ее за руку и повел в сторону беседки в саду.

— В чем дело?

— Пойдемте, миссис Хьюстон, — мрачно начал он. — Бадави уже почти у нашего порога, а мы так и не узнали друг друга, нам нужно это сделать как можно лучше и как можно скорее.

Оставшуюся часть дня Грэг и Линда провели в беседке среди пальм и гибискусов, добросовестно рассказывая о себе.

Сарра прониклась ответственностью момента и все это время занималась с Томми, не забыв послать обед Грэгу и Линде.

— О'кей, — сказал Грэг, откусывая от сандвича с крабами, — позвольте мне все теперь подытожить. Вы родились в Сантаклауде, штат Миннесота. У вас была сестра, на два года моложе вас, но она умерла, когда вам было шесть лет. Ее звали Дженни — правильно?

— Правильно, — кивнула она.

У него была блестящая память, и это пугало ее.

— Ваш отец был адвокатом, мать — художником-графиком. После смерти вашей сестры она стала искать утешение в мартини. Незадолго до того, как вы поступили в колледж, ваши родители развелись. Потом вы продолжили учебу в университете Миннесоты, где основным предметом было искусство, а вторым — литература. Окончили его с отличием. Там и познакомились с Фрэнком Греем, который был старше вас на год.

Линда кивнула и нервно отпила глоток лимонада.

— Вы пошли работать в художественный отдел фирмы «Серебряный медведь», выпускающей поздравительные открытки, а Фрэнк — в бухгалтерскую фирму. Боже Милостивый, ну почему вы вышли замуж за бухгалтера? Это же самая скучная профессия на свете.

Она взглянула на него, ожидая увидеть улыбку на его лице, но он был серьезен. Взгляд его глаз пронзил ее насквозь так, что у нее перехватило дыхание, и она была вынуждена отвернуться.

— Он был очень вежливым, — тихо сказала она. — И еще он выглядел таким выдержанным. Мне все в нем казалось… совершенством.

— Совершенством? — Он вложил всю свою иронию в это слово.

— Что я тогда понимала? — тихо проговорила Линда. — Я ни в кого не была серьезно влюблена до него. Я была слишком робкой. А он прекрасно одевался, прекрасно говорил, прекрасно учился — в общем, казался мне невероятно хорошим.

— Господи, — фыркнул Грэг. — Как же низко упали ваши оценки после замужества, миссис Хьюстон.

Линда бросила на него уничтожающий взгляд. Сам-то он не был ни вежливым, ни выдержанным. Одевался ужасно или вообще ходил полуголым. Становилось все жарче, и она боялась, что он в любой момент может стянуть с себя свою ужасную рубаху с кувыркающимися мартышками.

Единственной совершенной вещью в Грэге было то, что он говорил и делал совершенно ужасные вещи.

Ей стало интересно, что бы произошло, если бы тогда вместо Фрэнка он, как ураган, ворвался бы в ее жизнь. Эта мысль так захватила и взволновала ее, что она постаралась поскорей избавиться от нее.

— Да, он был слишком хорошим, — защищаясь, повторила она. — И я была не единственной, кто так считал. Он тоже почитал себя верхом совершенства, перед которым трудно устоять. И чтобы доказать себе это, стал заводить романы.

— Почему? Казалось бы, вы должны были… устраивать его. Зачем ему было обманывать вас? Должно быть, он не настолько был уверен в себе, как казалось.

— Да, он не был уверен в себе. Все началось, когда он узнал, что должен появиться Томми. Отцовство пугало его. Ему казалось, что ребенок будет занимать много времени и что жизнь пройдет мимо.

Грэг зевнул.

— Господи, как я ненавижу таких парней. И зачем они только женятся? Пожалуй, я разденусь — здесь так печет.

Как она и боялась, он снял рубашку и швырнул ее на спинку своего шезлонга. Затем изогнулся, хлопнул себя по голому животу и с удовлетворением вздохнул. Солнечный свет, проникавший сквозь решетку беседки, нарисовал затейливые узоры на его груди.

Он закинул руки за голову и прикрыл глаза, как если бы тема разговора ему наскучила.

— Не тратьте время на своего покойного, но неоплаканного мужа. Бадави должен думать, что вы были счастливы с ним, а не на грани развода.

Линда поймала себя на том, что не может оторвать глаз от красивых очертаний его лица. Ветер с океана растрепал его волосы, и одна прядь упала ему на лоб. Сейчас, когда глаза его были закрыты, она могла наконец разглядеть его черты. У него были острые скулы и орлиный нос. Линия рта выражала сочетание чувственности, и цинизма, и чего-то еще, не поддающегося разгадке.

Она все еще помнила ощущение его горячих и уверенных губ на своих. Его поцелуй был долгим, проникающим прямо ей в сердце. От этого воспоминания на нее напала приятная истома, как если бы дневная жара опьянила ее. Вид его большого сильного тела вызывал в ней непозволительные мысли и желания.

Он испугал ее, заговорив не открывая глаз:

— А сейчас бы вы развелись с ним?

Охватившее ее чувство вины заставило ее быстро отвернуться. Она не знала ответа. Трагическая смерть мужа так потрясла ее, что она жалела даже о самой мысли о разводе.

— Не знаю, — ответила она. — Его гибель… все так… осложнила…

— Опять осложнения, — тихим, грубоватым голосом сказал он и лениво пропел:

— «Ничего не осталось, кроме осложнений, Никаких бесед, кроме обвинений, А ведь когда-то была любовь, Милая, что же случилось с ней?»

Линда горько усмехнулась.

— Я помню эту песню. Я ее «прожила».

— Какое совпадение. Это я написал ее.

— Вы?

Он потянулся и снова зевнул.

— Да. О'кей, давайте продолжим… Вы перестали работать на фирме, когда забеременели, и стали свободным художником. Сын родился восемнадцатого сентября, в четверг ночью. Ваш любимый цвет зеленый, любимая еда — лазанья.

Линда кивнула.

— Я переехала сюда девять месяцев назад, — подхватила она. — Мы с вами познакомились три, нет, четыре месяца назад, когда вы впервые приехали посмотреть на виллу. Встретились на пляже. Я гуляла. Нет, строила с Томми замок из песка.

Она в отчаянии затрясла головой.

— Нет, я никогда это не запомню. А лгать я не умею. И никогда не умела. У меня ничего не получится. Лучше скажите мистеру Бадави, что у меня ларингит.

— Это жара на вас действует. Придется мне бросить вас в бассейн. Я и сам не прочь окунуться.

— Ну, нет, — запротестовала она, не желая подвергаться риску снова побывать в его руках. Она была сыта этим по горло.

— Тогда слушайтесь, — лениво сказал он, все еще не открывая глаз. — Какой мой любимый цвет? Вкус? Имя моего первого любимца?

— Ваш любимый цвет — небесно-голубой. — Она наморщила лоб, пытаясь вспомнить. — Ваш любимый вкус — вкус лимона. Вашим первым домашним животным была собака по имени… по имени… — она окончательно сбилась и замолкла.

Он приподнял голову, открыл один глаз и несколько раздраженно взглянул на нее.

— Зут. Его звали Зут. Что означает по-французски то ли «взять его», то ли еще что-то. Ужасная была собака. Из-за нее в основном я и стал любить кошек.

— Правильно, — с серьезным видом кивнула Линда. — Ваша мать приобрела его, чтобы он не давал вам удирать куда-нибудь, когда вы были маленьким. Он тут же хватал вас сзади за штанишки.

— Частенько он прихватывал еще кое-что вместе со штанами, — проворчал он. Внезапно он оживился. — Хотите посмотреть на мои шрамы?

— Конечно, нет!

— Какая стыдливость. — Он снова закрыл глаза. — Продолжайте. Расскажите мне о моем самом любимом предмете — обо мне.

Линда откинулась в шезлонге и тоже закрыла глаза. Жара сгустилась вокруг нее, делая ее ленивой и одновременно несобранной. Она с трудом заставляла свой непокорный ум сосредоточиться не на эмоциях, а на фактах.

— Вы родились в Лафаете, штат Луизиана, — сказала она. — Ваша мать — из племени кайюн, отец — ирландец. Когда вам исполнился год, они переехали на побережье, потому что ваш отец не мог жить без моря.

— Мой папуля был неутомимым человеком.