Возвращение к жизни - Куксон Кэтрин - Страница 21

Сейчас для меня было главным только одно — уйти незаметно. Если Дэви Маквей увидит меня здесь, он все поймет и встречи со мной станут для него невыносимыми.

К несчастью, я, зацепившись ногой за валун, Не смогла удержать равновесия и упала на бок. Локоть и запястье правой руки пронзила острая боль; но я лежала на ней, не пытаясь подняться. Медленно повернув голову, я посмотрела на стоявшего лицом ко мне Дэви Маквея. Расстояние между нами не изменилось, но казалось, что до меня долетает его дыхание.

Сквозь полуприкрытые веки я увидела, что он шел не ко мне, а в сторону деревьев. Я пыталась подняться, но, когда оперлась на руку, ее пронзила невыносимая боль и я опять упала на бок.

Через некоторое время, помогая себе здоровой рукой, я все-таки села, прислонившись спиной к валуну и крепко зажав пальцами поврежденное запястье. Я сидела, не шевелясь, и ждала… Маквея. Две или три минуты спустя я увидела, что он идет в мою сторону в плотно запахнутом халате. Я сидела, опустив глаза.

— Какая встреча, мисс!

Слова приветствия прозвучали глухо, но дружелюбно.

Я подняла глаза и пролепетала, заикаясь:

— Я… я пришла сюда посмотреть рассвет и вовсе н-не собиралась…

— Вам не нужно извиняться. Я помню, вы говорили мне однажды, что мы живем в свободной стране. Чего вы так смертельно испугались, отважная путешественница?

— Я не… я не испугана.

— Вы боитесь всего и вся. — Он отвернулся от меня и посмотрел на воду.

Этот непостижимый человек возмущал тем, что без всяких усилий обезоруживал меня, не оставляя шанса на победу.

Продолжая задумчиво смотреть на воду, Маквей сказал:

— Вы боитесь. Но… не Дэвида Маквея. Ведь вы горды тем, что видите меня насквозь, не так ли? Нет, вы боитесь не меня, вы боитесь чего-то другого… Не вставайте. — Он повернулся и сделал предостерегающий жест ладонью. — Я могу немного посидеть с вами. У меня, по крайней мере, еще полчаса в запасе до начала трудового дня. Вы повредили руку?

Маквей опустился рядом на один из валунов. Его босые ноги выглядывали из-под халата. Я поймала себя на том, что смотрю на его ступни. На них не было шрамов; они имели довольно правильную форму, хотя и были несколько широковатыми.

— Я, наверное, растянула связки на запястье, — сказала я отрешенно.

— Разрешите, я посмотрю.

Когда его пальцы осторожно прикоснулись к моему запястью, я почувствовала сладостную дрожь — чувство, казалось, забытое навсегда.

И Дэви это понял: его пальцы на мгновение замерли, и под его тяжелым взглядом я подняла свои глаза. Несколько секунд мы сидели молча, глядя друг на друга. Он тихо спросил:

— Что с вами происходит? Вы не должны быть рабой обстоятельств, подавляющих все ваше существо. Надо бороться!

— Я пытаюсь, — прошептала я.

— Это из-за развода?

Я сжалась в комок и не могла произнести ни слова. Бережно ощупывая пальцами мою кисть, Маквей продолжал спокойно говорить со мной, опытный врач с трудным пациентом.

— То, что произошло с вами, может случиться с каждым. Люди и обстоятельства настигают нас и загоняют в угол, издеваются; но человеку дается всего лишь одна жизнь, чтобы преодолеть препятствия… — Пальцы Дэви Маквея отпустили мою руку. — Переломов нет. Когда вернетесь домой, сделайте тугую повязку.

Поставив диагноз, он оперся спиной о валун, подтянув колено и обхватив его переплетенными пальцами. Мы сидели молча, задумчиво глядя перед собой. Мне казалось, что тишина заполняла воздух, проникала в каждую пору моего тела, успокаивая растревоженную изболевшуюся душу.

Это предрассветное туманное утро на берегу таинственного озера останется со мной на всю жизнь — до самой смерти. Постепенно окружавшая меня тишина приобрела новые оттенки: ее заполняла личность Дэви Маквея, и она приоткрылась мне. И тогда я испытала необычное ощущение: в сознании зрела уверенность, что меня и этого человека, доставившего столько огорчений своей грубостью, иронией, сарказмом, что-то объединяет. Казалось, в наших мыслях главенствует одно и то же пока непостижимое чувство.

Я пришла в себя от шороха покачнувшейся травинки. Но мне почудилось, что раздался оглушительный звук, словно со дна морских глубин взвился гигантский смерч. В этот момент заговорил Маквей:

— Когда со мной это произошло, — он показал грудь, потом бедро, — я думал, что обречен. Я хотел скорее умереть. Когда случается непоправимое, единственное желание — подчиниться судьбе или року… — Он замолчал; я тихо спросила:

— Трагедия случилась на войне?

— Вроде этого. Но без всякой романтики. — Его губы искривились в усмешке. — Не было ни бравого командира, которого бы я прикрыл грудью, ни высоких наград. Всего лишь охваченный огнем бензовоз, перевернувшийся на крутом склоне. Меня нашли с торчавшей из окна головой — дверь заклинило. Толстые ботинки сохранили мои ступни, но они бы мне не понадобились, если бы я еще мгновение оставался в кабине.

— Где же это произошло?

— В Корее. Серьезные боевые действия уже не велись. Подобные случаи бывают редко, да и то только с теми людьми, кому испытания на роду написаны.

— Я вам искренне сочувствую.

Говоря банальные слова, я смотрела на траву, но заметила, что его больно задело мое «соболезнование».

— Послушайте, мисс Гуманность! Поймите — я не нуждаюсь ни в вашей, ни в чьей-либо жалости. — Прежний сарказм и гордость душили Маквея.

Ироничный голос живо напомнил мне нашу первую встречу на кругом вираже. Я вскочила на ноги, словно ошпаренная. Дэви Маквей уже стоял передо мной, и мы смотрели друг на друга, будто дуэлянты.

— Я вас и не жалею. Не думаю, что простой смертный отважился бы жалеть вас!

Смысл моей отповеди несколько отличался от ее истинного содержания. Я хотела сказать, что такой большой и сильный мужчина, как он, не может вызывать жалость; его могучий облик просто несовместим с этим унизительным понятием. К моему удивлению, я увидела в глазах Маквея глубоко затаенную душевную боль. Его нижняя губа дрогнула, а упрямый подбородок словно окаменел.

— Золотые слова, мисс. Ну, мне пора идти работать. До свидания.

— Всего доброго, сэр.

И мы разошлись в разные стороны…

Утро потеряло всю свою первозданную прелесть. Хотя туман и рассеялся, заметно похолодало. Я прошла через рощицу и уже приближалась к сложенной из валунов стене, как меня охватило знакомое чувство тревоги; мне захотелось бежать домой — к тете Мэгги, под защиту ее любви и здравого смысла. Я хотела стать частицей ее гармоничного существа, которому не ведом болезненный страх…

Если бы я оказалась в будущем и меня спросили, почему я так спешила домой, то вспомнила бы еще об одном человеке — Дэви Маквее. В молчаливом уединении на берегу озера меня пронзило чувство общности с ним. Нас объединял Страх, только природа его была разная. Я боялась людей, способных предать. Но какой страх терзал душу Маквея — я еще не понимала. Знала только одно: этот страх изуродовал его жизнь.

Когда я обошла вокруг подножия холма и увидела тетю Мэгги, стоявшую в домашнем халатике у двери коттеджа, я бросилась к ней — как ребенок под крыло своей матери.

И она, как все матери на земле, встретила меня вопросом, полным тревоги:

— Где это тебя носит в такую рань? Я вся изволновалась.

— Мне не спалось. Я ходила смотреть восход солнца. А почему вы не спите?! — Чувство страха улетучилось в одно мгновение, я была в безопасности. — Ведь вы никогда так рано не встаете.

— У меня болит зуб.

— Тетя Мэгги, не притворяйтесь!

— Ты мне это уже говорила, когда я чуточку занемогла. Так вот, я не собиралась болеть тогда и мне совсем не нравится зубная боль сейчас, — трогательно-серьезно отчитала меня добрейшая тетя Мэгги.

Мне почему-то хотелось смеяться. Но я сдержалась, боясь предстать черствой и бездушной.

— Ладно, вырывайте зуб без всякого сожаления. Чем меньше останется зубов, тем меньше вероятность, что они когда-нибудь заболят. — Я хотела рассмешить тетушку.