Брюнетка в клетку - Куликова Галина Михайловна - Страница 27

– Абсолютно безопасных мест не бывает, – пожала плечами Анжелика. – Кстати, Антон! И ты, Лариса! Вы ведь еще не познакомились с Вольдемаром. Вольдемар, познакомься, это мой двоюродный брат и его невеста.

Вольдемар, которого Жидков уже показал Ларисе из окна, слегка привстал и немедленно плюхнулся на свое место, сделав глазки щелочками в знак приветствия. Он и в самом деле был похож на растолстевшего Магомаева, а держался важно, как вывезенный на дачу кот среди местных кошек.

– Да уж, – пробормотал Жидков. – Насчет безопасности ты права. Какая безопасность? Вокруг полно проходимцев. Обокрали же дядю, несмотря на все меры предосторожности. И ворота запирали, и собаки тут бегали, похожие на крокодилов, и что же? Коллекцию Макара стырили за милую душу.

– Не целиком, – возразил Мишаня жизнерадостно. – Фазеровы картины оставили все до одной, не польстились. Только мастеров увели да статуэтки прихватили сомнительной ценности.

– Несколько папиных картин тоже украли, – возразила Анжелика между двумя ложками щей. – Не портреты, а те, морские, с лодками.

– Не разобрались, наверное, сразу, – предположила Фаина. – Думали – вдруг Айвазовский.

– Удивительно, как папа терпел твое вечное недовольство, – хмыкнула Анжелика. – Картины его тебе не нравились!

– А ты откуда знаешь – терпел или не терпел? Ты здесь бываешь раз в год, а то и реже.

– Ладно вам собачиться, – беззлобно перебил их Мишаня. – Не пугайте мою Симону. Она не любит скандалов, она существо нежное.

– Кажется, вы познакомились как раз перед тем, как нас обокрали? – повернулась к нему Фаина.

Бедная Симона, оказавшаяся и в самом деле девушкой трепетной, сначала побледнела, а потом позеленела. Хотела что-то сказать и, качнувшись на стуле, чуть не упала.

– Не перед, а после! После того как нас обокрали, мы с Симоной встретились! – рассердился Мишаня. – Познакомились как раз через неделю после кражи. Не надо тут...

– Я просто спросила, – пожала плечами Фаина, и кожа на ее индюшачьей шее затрепыхалась. – Почему все воспринимают любой вопрос так болезненно?

– Кстати, Антон, – встряла Анжелика. – Расскажи, как ты лазил на чердак. Ты ведь проводил расследование?

После этого вопроса все одновременно перестали есть и посмотрели на Жидкова. Даже дети, которые сидели тише воды ниже травы, подняли головы и посмотрели.

– Ну... Кое-что нам в самом деле удалось выяснить.

– Кому это – нам? – переспросил Мишаня.

– Нам с Ларисой, разумеется, – ехидно ответил Жидков. – С кем еще я соглашусь лазить по чердакам?

Маргарита нетерпеливо пошевелилась на своем стуле:

– Ну, не тяни, сынок!

– Мы пришли к следующему выводу, – торжественно продолжил Жидков. – Макар вряд ли сам выложил из сундука журнал и бант. Это сделал убийца.

– Вот что, – неожиданно грубо перебила его Капитолина и встала, словно обвинитель на судебном процессе. – Это не при детях, пожалуйста. Дети, вы покушали? Я вижу, что покушали. Тогда – на выход. Идите к себе в комнату и выберите книги для чтения. Через пять минут я к вам присоединюсь, и мы отправимся в беседку.

Дети молча сползли со своих стульев и так же молча направились к выходу. Старший, Артем, изо всех сил прятал глаза. Лариса могла бы поклясться, что они у него пылают. У младшего пылали только щеки, а глаза были растерянными и даже немного испуганными.

– Извините, – пробормотал Жидков, обращаясь к гувернантке, когда она закрыла за детьми дверь.

– Впредь, пожалуйста, следите за собой, – выговорила ему Капитолина.

Все промолчали, даже Фаина. Впрочем, Лариса заметила, что ей доставляют удовольствие гувернанткины замашки. Фарисеи! Делают вид, что на все готовы ради детей, а на самом деле мальчики в этом доме живут, словно в заключении. Лариса и представить себе не могла, что такое возможно. Ей, наоборот, казалось, что современные чада, а особенно те, которые растут в обеспеченных семьях, полные пофигисты, никого не слушают и делают, что хотят. И вот, пожалуйста, тут оказалось все наоборот.

Она бросила короткий взгляд на Уманского. Увидев ее забинтованную руку, он должен был потерять аппетит. Однако вместо того, чтобы отложить вилку и сидеть с мученическим видом, этот тип уплетал за обе щеки вареную картошку. Он накалывал на зубчики маленькие круглые картошинки, обжаренные в сливочном масле с чесноком, и, жмурясь, разжевывал их, запивая квасом на ржаных корочках собственного Зоиного изготовления.

– А вот я сейчас принесу эти штуки, – неожиданно сказал Жидков и выскочил из-за стола. – Ждите тут. Впрочем, у вас все равно еще десерт.

– Десерт? – удивилась Лариса и спросила у сидящей поблизости Маргариты: – А дети как же? Они ведь ушли без десерта.

– Они не едят сладкого, – ответила вместо нее гувернантка, а Фаина подхватила:

– Зубы берегут! – И расхохоталась своим скрипучим смехом.

Сидящая напротив Симона опустила глаза в тарелку. Вероятно, ей тоже было немного не по себе. Да уж, ничего не скажешь, Фаина та еще бабуся.

– А куда же Антоша пошел? – с фальшивой заинтересованностью спросила Зоя. Она, конечно, все слышала.

– Антоша уже тут, – ответил Жидков, входя в столовую. В руках у него был журнал «Трудовая неделя» и тот самый красный капроновый бант, который он подобрал на чердаке.

– Что это? – изумилась Фаина и показала пальцем на журнал, с обложки которого на нее смотрел лысый деятель коммунистической партии. – Кто это?

Лариса перехватила у Жидкова журнал и, открыв первую страницу, прочитала:

– «Андрей Николаевич Тамиров, секретарь районной партийной организации». Не вызывает симпатии, верно?

– Лицо у него очень... суровое.

– Коммунизм строили не какие-то там, – сказал Мишаня. – Серьезные люди.

– А бантик откуда? – неожиданно тонким для его комплекции голосом поинтересовался Вольдемар, который до сих пор вообще не проронил ни слова.

– Бантик оттуда же, с чердака, – ответил Жидков. – Все ведь знают, что он лежал на этом самом журнале. Фаина, ты не припомнишь, это не Анечкин бантик?

– Надеюсь, племянничек, ты шутишь, – проскрипела нелюбезная тетка. – Сколько лет прошло... Я ее уже и в лицо забыла! А уж бантики...

– А я вот отлично помню всю свою детскую одежду, – уперся Жидков. И обернулся к матери: – Ма, ты ведь тоже помнишь?

– Ну... Все – не все, но в основном – да, – ответила Маргарита, трусливо поглядывая на сестру.

– Зачем это убийца положил на записку Анечкин бант? – продолжал допытываться Жидков.

– Я десерт не хочу. – Фаина поднялась. Вся ее поза дышала недовольством. – Занимаетесь всякими глупостями. Как тебе только в голову пришло, Антон, что существует какой-то мифический убийца? Идиотская идея.

– Это мне пришло в голову, – вступилась за Жидкова Лариса. Ей не понравилось, что Жидкову выговаривают за те мысли, которые она ему внушила.

В самом деле, если бы не ее личная настойчивость, он вряд ли в открытую заговорил бы об убийце.

Фаина даже не повернулась в ее сторону. Когда она ушла, Анжелика проворчала:

– Убийца в доме! Получается, это кто-то свой, верно? Тот, кто имел ключ от дома. Ведь когда с Макаром случилось... это, дверь была заперта.

– Не понимаю, – Жидков пожал плечами. – Зачем отрицать наличие записки возле тела Макара? Альберт меня просто потрясает.

– Да-да, Антоша, пойди поговори с ним, – попросила Зоя, которая сновала из кухни в столовую и обратно. – Он прям как Гитлер в бункере. Там ведь и дверь сверхпрочная, и окна с сигнализацией, и даже в потолке какие-то датчики. Сердце кровью обливается, когда я думаю, что он сидит там один.

– Сидит, – подтвердила Анжелика. – Решил, как все закончится, тогда он и выйдет.

– Что закончится? – негромко спросил Уманский, и Лариса погладила свою забинтованную руку другой ладонью. Пусть видит, как ей больно.

– Вероятно, Альберт ожидает еще каких-то... событий.

– Извините, но мне нужно к детям, – Капитолина встала и сложила салфетку в четыре раза. Прижала ее тарелкой и спрятала руки за спину. – Спасибо за обед.