Огнедева. Аскольдова невеста - Дворецкая Елизавета Алексеевна - Страница 55

Одна из старух, внимательно выслушав Одоленя, шагнула ближе и взяла руку Красы своей коричневой морщинистой лапкой. Веки старухи были опущены — уж не слепая ли она? Девушка слегка попятилась, но отнять руку у жрицы не посмела. Старуха помедлила немного, потом издала удивленное восклицание и повернулась туда, где стоял Одолень.

— Но какая же она Солнечная Дева? — в недоумении спросила старая Даргала. — Это самая обыкновенная девушка. Даже, пожалуй, она рабыня. Вас обманули? Или вы пытаетесь обмануть нас?

К счастью для ладожан, старуха говорила по-голядски.

— Я не стану пытаться обманывать тебя, премудрая мать! — так же ответил Одолень. — Но от имени Веледара и отца нашего Велеса прошу: не открывай никому того, что тебе стало известно. Это обычная девушка, но нам нужно, чтобы все люди, даже те, кто приехал с ней, считали ее Саулене — Солнечной Девой. Это требуется для того, чтобы спасти от злых людей настоящую Саулене. Это просьба Веледара, который прислал меня к вам.

— Ну хорошо, — с сомнением, но все же кивнула старуха. — Хоть она и не Саулене… Однако, я вижу, что путь ее идет наверх… Она может стать чем-то гораздо большим, чем есть сейчас. У нее сильный гульбис, [33]и даже несчастье в конце концов приводит ее к добру.

Отпустив руку девушки, она повернулась к прочим жрицал и объявила:

— В этих людях нет зла, мы можем принять их в дом Жемен-мате. [34]

Женщины расступились, знаками приглашая гостей войти Две из них пошли вперед, показывая дорогу. Велем крикнул своим, чтобы выгружали вещи и затаскивали лодьи, и сам ведя под локоть Красу, последовал за женщинами.

Они миновали ворота и очутились в проходе между двумя деревянными стенами, опоясывающими склоны холма. Идти пришлось довольно долго, прежде чем впереди возникли вторые ворота в другой такой же проход между деревянными стенами но теперь уже выше по склону. И только после третьих ворот гости святилища достигли верхней площадки. Она была довольно велика, но все пространство вдоль стен занимали длинные бревенчатые дома. Только в середине оставалось свободное место, само сердце святилища. По кругу стояли высокие столбы — много, около трех десятков, со звериными черепами на верхушках. Все столбы были разной длины и толщины и, судя по виду, сделаны из деревьев разных пород. Внутри их круга было выложено из камней несколько очагов — Велем мельком насчитал восемь или девять. Но если из служителей он до сих пор видел только женщин, значит, это святилище женских божеств, и тогда очагов должно быть девять. Само изображение божества — огромный деревянный идол — стояло не в середине, а в дальнем конце овальной площадки, ближе к реке и крутому склону мыса.

— Жемен-мате! — уважительно произнесла одна из жриц, та, что вела их, и гости почтительно поклонились. Велем успел разглядеть большие груди богини и рог в руке.

Жрицы отвели их в один из длинных домов-обчин. Во время велик-дней здесь собирались за столами сотни людей из нескольких соседних волостей, и место для сорока ладожан нашлось без труда. Каждое из длинных строений делилось на несколько срубов, локтей по двенадцать-пятнадцать в длину, и в каждом имелся свой очаг на полу, лавки вдоль стен, столы, полки для посуды. Женщина указала им два крайних сруба и знаком предложила располагаться. Огнедеву и ее спутниц она пригласила следовать за собой, и теперь уже Кунота повела Красу под локоть.

Их поместили в другом конце длинной обчины. В крайнем срубе жили сами служительницы Жемен-мате — Матери Земли, а соседний с ними отвели для гостей. Уставшим от длинного путешествия женщинам едва верилось, что в их распоряжение отведен такой просторный, удобный дом, с отдельными лавками для каждой, с очагом, столом, посудными полками и прочей утварью.

— Ох, будто в Ирийский Свет попала! — Долговица, усевшись, похлопала ладонями по лавке с двух сторон от себя, словно не верила, что та настоящая. — И долго мы в таком счастье жить будем?

— Говорят, до Корочуна, не меньше, — вздохнула Кунота, сама не слишком-то радуясь.

— Прямо не верится!

— Уже можно? — подала голос из-под паволоки Краса.

— Можно, можно! Давай, придержу.

Кунота помогла ей выбраться из-под белого шелка и по привычке заботливо свернула его. Краса огляделась.

— Ох, девоцьки! — Убедившись, что чужих рядом нет, она окинула взволнованным взглядом лица подруг. — А цьто это за баба была, цьто меня за руку держала?

— Здешняя одна. Старая, морщинистая, глаза закрыты. Слепая, что ли?

— Как она взяла меня за руку — девоцьки, цьто со мной сделалось! — От волнения Краса опять начала сильно «цокать», хотя обычно, по приказу Велема, старалась говорить по-словенски правильно. — Будто огонь побежал по жилоцкам и от меня цьто-то к ней потекло, такое яркое, светлое, и цьую, будто вся душа моя, что за ней есть, настежь раскрывается! Эта бабка, знать, сильная волхва!

— Да тут все волхови. Других, должно, не держат. Ты бы видела, какое святилище тут. Я думала, наша Перынь — сама Мер-Гора, а тут такое… да вон, хоть в заволоку глянь.

Сквозь маленькое оконце был хорошо виден внутренний двор, частый круг столбов, девять каменных очагов и идол Матери Земли. Выглянув, Краса охнула. Ей-то не приходилось бывать даже в Перыни, и внушительный вид старинного голядского святилища поразил ее до глубины души. Казалось, они попали прямо в гости к богам!

Ладожане могли бы радоваться, что их приняли в святилище и даже предложили им такое удобное жилье, какое они и не надеялись найти в дороге. Между тем Велем ни о чем так не мечтал, как о возможности побыстрее убраться отсюда. Но Радим не позволил бы им уйти раньше уговоренного и сам не уходил. У него было триста человек дружины, и она заняла все подножие Числомерь-горы, так что выбраться отсюда мимо них было невозможно. В святилище ладожане оказались как в осаде. Радим ждал, пока посланные к Станиле вернутся и передадут, что князь смолян и кривичей одобряет все случившееся. До тех пор он решил не спускать глаз с Огнедевы, чтобы иметь возможность, если что, точно указать Станиле ее местонахождение. Если бы он удовлетворился достигнутым и ушел, то Велем в тот же день простился бы с гостеприимными жрицами и кинулся Догонять Белотура. Но Радим, не будь дурак, понимал, что именно это ладожане и сделают. Будто охотничий пес, он загнал Огнедеву в ловушку и теперь ждал, пока подойдет хозяин и решит, что делать дальше. И Велем сидел как на иголках: он тревожился о Дивляне, которая осталась совершенно одна среди чужих людей, беспокоился о себе и своей дружине. Сидеть здесь До самого Корочуна он совсем не хотел — да и что им даст Корочун? Князь Аскольд сюда не поедет — зачем, если он-то свою невесту получит? А если приедут Станила, Заберислав, отец или еще кто-то из ладожских, — обман раскроется, и как ему тогда отвечать? То, что Дивляна ускользнула от Станилы и с каждым днем приближается к Киеву — если в пути больше ничего не случится! — оставалось пока единственным утешением.

А в святилище между тем прибывало народу. За всеми этими делами Велем и не заметил, как приблизился день Рода и Рожаниц, главный из осенних велик-дней. Благодарить Мать Землю за урожай люди съезжались издалека — радимичи, смоляне, голядь. Теперь на площадке постоянно толкались люди, в основном женщины и девушки. В честь Матери Земли женщины надели лучшие наряды и украшения, и в глазах рябило от яркой окраски синих наплечных покрывал, красных юбок, плетеных красно-желтых поясов, ярко начищенной бронзы ожерелий и браслетов, синих, желтых, зеленых, красных бусин, костяных привесок-уточек, бронзовых «грибочков» и «лягушачьих лапок». К богиням одни обращались по-словенски, другие по-голядски, а между собой женщины говорили на том странном смешанном языке, который так поначалу поразил ладожан. Представители родов и сел располагались на своих привычных местах в обчинах, где еще прадеды их собирались в эти дни года, и принимались готовиться к жертвенным пирам. Из-за приезда ладожан им пришлось потесниться, но никто не роптал, напротив, узнав, что в святилище находится живое воплощение Огнедевы — Саулене, как ее называла голядь, люди очень радовались и стремились на нее поглядеть. Велем поначалу не хотел допускать посторонних к своему тщательно оберегаемому сокровищу, но жрицы заверили, что за ограду Числомерь-горы не в силах пройти ничто злое, поэтому Саулене может смело показывать людям свое лицо. Велем и сам подумал: раз уж они решились на подмену, не так плохо убедить честной народ, что Огнедева — вот эта. И старейшинам с их женами показывали Красу, одетую в лучшие рубахи Дивляны, с ее серебряными украшениям и сердоликовыми бусами. Оглядывая ее, Велем хмыкал, но оставался доволен своим приобретением. Краса, конечно, была не так красива, как его сестра, но все же умытая, с расчесанной косой, уже отъевшаяся и повеселевшая, хорошо одетая и увешанная украшениями выглядела совсем не плохо и вполне годилась в Огнедевы. Даже веснушки и слегка вздернутый нос придавали ей задорный вид, и Велем уже гораздо сильнее замечал ее привлекательность, чем сходство с Дивляной. Когда пламенный отсвет огня отражался в ее рыжих волосах, падал на лицо, в нем и правда появлялось сходство с красным солнцем.