Огнедева. Аскольдова невеста - Дворецкая Елизавета Алексеевна - Страница 53

— Из-за чего? Из-за чего нашей дружбе должен конец прийти? Вроде нам делить нечего.

— Ты сам знаешь! — в досаде отвечал Радим на вежливые, полные скрытой издевки слова Белотура. Тот прекрасно все понимал, но нарочно мучил его, заставляя признаваться в том, что попал в тяжелое положение. — Моя невеста, дочь Громолюда, теперь в руках Станилы, и только он имеет право ее замуж выдать! А она нужна мне! Пять лет я ее ждал! Взрослый давно, я все в парнях хожу! А Станила не отдает мне ее! Говорит, что самому нужна! И только тогда мне ее отдаст, если я ему взамен привезу Огнедеву. Иначе опять мне с пустыми руками домой возвращаться! За что мне такой позор? По всей земле нашей надо мной смеяться будут! Ты мне такого стыда хочешь? А еще родич называется! Перед чурами не стыдно, которым ты клялся мою сестру беречь и всех ее родичей держать за своих?

— А тебе не стыдно, что ты на мужа сестры своей с дружиной пошел?

— Что тебе эта ладожанка? — вступил в беседу Светило Жданович, рассудительный мужчина и кормилец Радима. — Отдай ты ее Станиле, раз уж она ему так нужна! Или Аскольд другой невесты не найдет?

— А почему бы вам для парня другой невесты не поискать? Или хороших девок на свете мало?

— Я не хочу другой! — запальчиво крикнул Радим. — Пять лет все знали, что я возьму Ольгицу. И если она теперь Станиле достанется, это мне позор на всю жизнь.

— А еще — она дочь Громолюда! — напомнил Светило. — Ее дети будут наследниками всех земель по верхнему Днепру! Случись что со Станилой, Марена его возьми, и муж ее снова смолянскую землю в руки заберет. Или ты не понимаешь, чего это стоит?

— Я-то все понимаю. Мне неясно только, что ты делать будешь, родич дорогой? — Белотур пристально взглянул в единственный глаз Радима. — Дружину на меня поведешь? На свояка? А отец твой, князь Заберислав, благословил тебя на такую рать?

— Не отдашь, значит?

— А ты думал, моему брату Аскольду нужен такой позор, что его невесту по дороге отберут? Мне, думаешь, нужна такая слава, что у меня, как у бабы-раззявы, кто хочет чего, то и возьмет? Я для брата своего невесту у Варяжского моря добывал, не для Станилы. Вот будешь его братом — поищи для него. А я уже нашел и не отдам ни тебе, ни кому другому. Хочешь — отнимай. Только подумай, как ты отцу будешь отвечать за это… и за сестру.

Радим молчал. Ведь это его сестра находится в роду Белотура, а не наоборот. Белотур добром Огнедеву не отдаст, а будет битва — даже обернись Перун лицом к Радиму и одержи он победу — его сестра после этого из воеводской жены превратится в робу, и, что будет с ней дальше, лучше не думать.

Две большие дружины, держа оружие и щиты наготове, стояли друг против друга на берегу реки, и киевская дружина прочно преграждала радимичам путь к крайним избам веси. Где-то там была Огнедева, но поляне и ладожане окружили ее так же тесно, как темные тучи плененное солнце. Никто не мог уступить. И для всех время тянулось мучительно медленно. Радим изнывал от сознания своего бессилия, стыда и грядущего позора, а Белотур боялся, что Станила идет по следам своего юного союзника и может нагрянуть когда угодно. А новый смолянский князь не связан с ним родством, и его оружие родовой закон не удерживает.

— Ох, беда какая князюшке нашему на старости лет… — вздохнул Светило, при всей своей мудрости не видя выхода из этого тяжкого положения.

— Я биться с тобой не буду, — наконец решил Радим, подняв взгляд на Белотура. — Но и через мои земли тебя с Огнедевой не пропущу. Хочешь — прорывайся. И сам тогда перед моим отцом отвечай. И перед твоей женой…

— Коли такое дело, то вам самим его решать нельзя. — Из-за стены вооруженных мужчин вышел волхв Одолень. — Ни туда ни сюда, уступить никто не хочет, и решить дело боем родовой закон не велит. Сделаем мы вот что. Пусть приедут и князь Аскольд, и князь Станислав, и князь Заберислав, да и ладожских старейшин обождать будет не худо. И пусть все кругом сядут, братину разопьют во славу богов, и боги путь укажут — Либо невестами обменяться, либо на поле бойцов выставить. Огнедева того стоит. А покуда князья не собрались, она в доме богов подождет.

— Это где? — Радим с надеждой смотрел на человека, который подсказывал, как ему снять с себя ответственность и если не привезти Станиле Огнедеву, то хотя бы не дать увезти ее в Киев.

— А на Числомерь-горе. Всеми радимичами, и смолянами, и голядью она уже много веков почитаема. Там Огнедева будет в безопасности и чести и никому не достанется, пока спор достойно не будет разрешен.

— Я согласен, — быстро сказал Белотур и бросил выразительный взгляд на Велема.

— И я согласен. — Тот кивнул.

Три воеводы и волхв в ожидании уставились на Радима.

— И я против слова не скажу. — Княжич склонил голову, и Светило испустил вздох облегчения. Радим сделал все, что мог, и если Огнедева останется на земле его отца, то будущий княжеский совет уж верно выделит и для него невесту. Тот, кто в итоге получит Огнедеву, должен будет поддержать и его в обмен на помощь!

Остальное было легко. Воеводы быстро договорились, что Одолень и Радим провожают Огнедеву в святилище Числомерь-горы, с ней там остается ее брат Велем и его дружина, кроме тех, кого он пошлет за своим отцом и старшими родичами. Белотур со своей дружиной уезжает в Киев, чтобы передать вести и приглашение своему брату князю Аскольду. А поскольку приближалась осень и времени на разъезды оставалось мало, то по всему выходило, что встречу князей придется назначить не ранее чем на Корочун. А Огнедева до тех пор останется взаперти, и красота ее снова засияет для людских взоров только тогда, когда возродится после самой долгой ночи ее небесная сестра…

Теперь нужно было действовать быстро. Отдав своим людям приказ готовиться к скорому отплытию, Белотур обменялся несколькими словами с Велемом и пошел в избу, где ночевали женщины. Велем и ладожане тоже стали собираться. И отъезд не задержался. Когда шатры были свернуты, костры засыпаны, а пожитки сложены в лодьи, из дома вышла Огнедева, покрытая, как всегда в дороге, паволокой. Ее сопровождали две прислужницы, те же, что Радим привык возле нее видеть. Велем с дружиной и Одоленем уже ждали. Белотур подошел к девушке и низко поклонился.

— Прощай, Дивомила Домагостевна, — сказал он. — Не держи обиды, что расстаемся теперь, даст Макошь, еще свидимся.

Огнедева молча наклонила голову. Белотур обнял Велема, простился с его братьями, и ладожане сели в лодьи. Теперь их путь лежал по речке Тушемле, впадавшей в Сож, к Числомерь-горе. Радим отправился с ними, чтобы убедиться, что Огнедева принята в святилище. Полянская дружина осталась возле гостеприимной веси, глядя вслед уходящим.

Когда последние радимичские лодьи скрылись за излучиной, Белотур махнул рукой дружине — весла на воду! — и чуть не бегом кинулся обратно в крайнюю избу. Едва он шагнул, склонившись, из сеней в истобку, как ему навстречу бросилась молодая женщина в белой рубахе.

— Уехали? — шмыгая носом от расстройства, спросила она. — Уже все?

Это была Дивляна, одетая в голядскую рубашку, тайком купленную у хозяйки. После торопливого прощания с Велемом она еще плакала, раздираемая тоской и тревогой. Ее любимый брат, лучший друг, верная опора в любых жизненных испытаниях, ушел от нее, и неизвестно, когда они теперь встретятся — да и встретятся ли? Но даже проститься толком им не удалось — нужно было спешить развести два отряда, пока Станила или кто-то от него не прибыл на подмогу Радиму. Обмануть двоих уже не выйдет, и их замысел удастся лишь в том случае, если отъезд Белотура с дружиной пройдет без свидетелей.

— Уехали. — Киянин взял ее за плечи, потом обнял, стремясь утешить и успокоить. Он понимал ее чувства и хотел дать понять, что она не одинока и не беззащитна и что теперь он будет беречь и защищать ее, как положено брату. — Не бойся, все обойдется, чуры нас не оставят. Нам теперь только не рассиживаться, ехать быстрее.

— Но что с ними будет?