100 великих украинцев - Коллектив авторов - Страница 91

Однако непримиримая воинственность, революционный настрой Шевченко, которые никак не укладывались в программу и «главные правила» братства, заставили его членов, как свидетельствует Кулиш, «держать Шевченко поодаль от братства», обуздывать его «неукротимое бурлачество». Они испугались шевченковских призывов к действенности, в особенности же — возможного его лидерства, к которому он, очевидно, даже не стремился. В марте 1847 года студент Петров подал донос о существовании в Киеве тайного общества, на заседаниях которого читались «явно противозаконные» стихи Шевченко, где призывались «малороссияне к восстанию» и обнаруживалась «ненависть к царской фамилии». В Петербурге был арестован Н. Гулак, в Варшаве — П. Кулиш, в Киеве — Н. Костомаров, Ю. Андрузкий… Н. Савич, через которого незадолго до ареста Тарас передал Адаму Мицкевичу поэму «Кавказ», успел своевременно выехать в Париж.

В бумагах братчиков были найдены рукописные списки Шевченковых поэзии — «Сон», «Кавказ», «Подземелье» («Великий льох») и др. Все они, как и ранее изданные «Кобзарь», «Гайдамаки», были тщательно изучены чиновниками тайной канцелярии и стали основным аргументом обвинения. Следствие длилось до 30 мая 1847 года: братчиков приговорили к заключению и ссылкам в отдаленные губернии.

Тайным распоряжением из Петербурга было приказано задержать Шевченко, бывшего тогда в Седневе и спешившего в Киев на свадьбу Н. Костомарова, и со всеми бумагами немедленно доставить в столицу. 5 апреля на переправе через Днепр он был арестован и отправлен под конвоем в Петербург. При обыске, кроме прочего, у него нашли рукописный альбом «Три лета»…

В докладе Николаю I шеф жандармов А. Орлов подчеркивал, что «не так важны» замыслы братчиков, как «возмутительны произведения Шевченко», называя поэта «одним из важнейших преступников». «…Все дело доказывает, — писал он, — что Шевченко не принадлежал к украино-славянскому обществу, а действовал в отдельности».

«Художника Шевченко, — было сказано в приговоре, — за сочинение возмутительных и в высшей степени дерзких стихотворений, как одаренного крепким телосложением, определить рядовым в Оренбургский отдельный корпус с правом выслуги, поручив начальству иметь строжайшее наблюдение, дабы от него ни под каким видом не могло выходить возмутительных и пасквильных сочинений».

К этому Николай I дописал собственноручно: «Под строжайший надзор с запрещением писать и рисовать».

Едва успевая менять лошадей на почтовых станциях, преодолевая по триста вёрст в сутки, жандармы повезли поэта из Петербурга в Оренбург, а дальше — свыше двухсот верст — погнали пешком в Орскую крепость.

В Орске под угрозой физического наказания «рядовой 3-й роты 5-го батальона» Шевченко должен был долгими часами проходить муштру на плацу, выполнять прочие распоряжения деспотичного командира батальона Д. Мешкова.

Под суровым надзором, с риском для жизни, нарушая «высочайший указ», он пишет свои «захалявные книжечки», рисует автопортрет, делает некоторые зарисовки… В казарме Шевченко знакомится и сближается с польскими политическими ссыльными. Возобновив переписку с друзьями, просит прислать ему литературу, ибо, как он писал, «одно спасение от одеревенения — книги». Арест и ссылка Шевченко вызвали среди его друзей и приверженцев, в том числе из влиятельных аристократических кругов, целую волну попыток облегчить его судьбу. Среди тех, кто пишет ему в ссылку, присылает книги, деньги: певец С. Гулак-Артемовский, актер Михаил Щепкин, Варвара Репнина, которой лично А. Орлов запрещает состоять в переписке с поэтом, и др. В начале 1848 года подаётся ходатайство об облегчении приговора — снятии запрета рисовать. По совету друзей Тараса, русский мореплаватель и географ Алексей Бутаков подаёт ходатайство о включении художника Шевченко в состав Аральской описательной экспедиции. В июне 1848 года экспедиция свыше 700 верст пробирается пешком сквозь бескрайние степи к форту Раим, оттуда 25 июля отправляется в Аральское море и после двухмесячного плавания остаётся зимовать на острове Кос-Арал (теперь полуостров).

В экспедиции Бутакова Шевченко делает огромное количество рисунков. Появляются первые известные изображения Приаралья: «Раим», «Над Аралом», «Кос-Арал».

На экспедиционной шхуне «Константин» контр-адмирал А. Бутаков живёт в одной каюте со «ссыльным нижним чином» Т. Шевченко, а по окончании экспедиции подает просьбу об оставлении поэта в Оренбурге для окончательной обработки материалов.

Экспедиция возвратилась в Оренбург 6 ноября 1849 года. За сравнительно короткое время пребывания в этом городе Тарас Григорьевич написал немало новых стихотворений, сблизился с местными политическими ссыльными, в частности с поляком Б. Залесским. А 27 апреля 1850 года по доносу офицера Н. Исаева его подвергают обыску, находят революционные стихи, альбомы с рисунками, переписку, гражданскую одежду. «Новым» делом Шевченко заинтересовался лично военный министр К. Нессельроде, немедленно доложивший обо всём Николаю I.

Шевченко снова арестован и свыше полугода — до октября 1850-го — находится в оренбургской, орской, уральской тюрьмах, после чего под конвоем его доставляют на Каспий — на полуостров Мангышлак в Новопетровскую крепость, где он содержится в каторжных условиях. В связи с этим на Бутакова будет наложено взыскание за нарушение запрета Шевченко рисовать.

Но и здесь судьба подарила поэту некоторое душевное утешение. В 1851 году он принимает участие в Каратауской экспедиции, которая ищет на Мангышлаке каменный уголь. Шевченко сделал немало рисунков своеобразной природы полуострова. В который раз нарушая царский «запрет», он продолжает писать. Создаёт, в том числе, цикл повестей на русском языке («Художник», «Княгиня», «Музыкант», «Несчастный», «Капитанша», «Прогулка с удовольствием и не без морали»), описывая реалистические картины самодержавного крепостнического строя.

В Новопетровской крепости Тарас Григорьевич работает и над поэмой «Солдатский колодец»; здесь же он задумывает и создаёт серию рисунков «Притча о блудном сыне»; поскольку в царском запрете не было указано «без права лепить», пробует себя в новом жанре — скульптуре…

Манифест Александра II, который давал амнистию политическим ссыльным, не коснулся Шевченко — из списка «политических преступников», которые подлежали амнистии, имя Шевченко было вычеркнуто самим государем.

Второй манифест «по случаю коронации» также обошел Шевченко. Только в середине 1857 года после длительных ходатайств его, в конце концов, освобождают из солдатчины.

2 августа 1857 года вечером поэт отправился на лодке из Новопетровского в Астрахань, а оттуда выехал 22 августа на пароходе «Князь Пожарский» до Нижнего Новгорода. В одну из тихих лунных ночей Шевченко услышал чарующие звуки скрипки. Это играл крепостной-вольноотпущенный А. Панов. В дневнике Тараса сохранились нотные строки, записанные рукой музыканта, и щемящий отзыв самого Шевченко о встрече с «крепостным Паганини».

Шевченко начал свои записи в последние дни ссылки. Этот дневник — одно из лучших в мировой литературе мемуарно-публицистических произведений. Поэт пристально следил за развитием общественных идей, науки, техники. Его увлекали идеи французской революции, крестьянские бунты на Поволжье; не меньше, чем шедевры литературы, живописи и музыки, поражали новости техники, во всём этом он видел триумф человеческого разума, будущую победу над рабством и неволей. Увлечённость и раздумья Кобзаря нашли отражение и в его обширной переписке.

Утром 20 сентября Шевченко прибыл в Нижний Новгород, где его уже ждали жандармы: нижегородская полиция отобрала у поэта паспорт, собираясь отправить его по этапу назад в Оренбург.

Но, поскольку приезда Кобзаря в Нижнем ожидала не только полиция, его поклонникам удается организовать медицинскую экспертизу, которая устанавливает, что Шевченко «по освидетельствовании оказался не могущим следовать в обратный путь впредь до совершенного выздоровления».

В письме от 6 ноября 1857 года поэт писал в Астрахань своим знакомым: «Полиция ждала меня в Нижнем и до вчерашнего дня сама не знала, для чего она меня остановила, а вчера формально огласила мне, что я нахожусь под ее секретным „материнским“ надзором и что мне свыше запрещено жить и даже проезжать через столицы».