100 великих украинцев - Коллектив авторов - Страница 180

Эти несколько строчек из «Белой гвардии» тоже имеют отношение к отцу, увлеченному садоводу: «Целых лет двадцать человек занимается каким-нибудь делом, например, читает римское право, а на двадцать первом — вдруг оказывается, что римское право ни при чем, а на самом деле он тонкий садовод и горит любовью к цветам. Происходит это, надо полагать, от несовершенства нашего социального строя, при котором люди сплошь и рядом попадают на свое место только к концу жизни». В прощальном слове Дмитрий Иванович Богдашевский скажет об А. И. Булгакове: «Ты весь жил для семьи, и о себе мало думал. Не послал тебе Господь богатства материального, но дал тебе то, что бесконечно выше и превосходнее такого рода приобретения, — послал тебе счастливейшую семейную жизнь. Хорошая семья всегда, а особенно в настоящее время — это истинная святыня».

В. М. Булгакова через две недели после кончины мужа напишет: «Я сейчас переживаю состояние полной душевной усталости, когда хотелось бы уйти куда-нибудь от жизни и ни о чем не думать. Но жизнь уже дает себя знать самой тяжелой стороной — материальной: надо заботиться о детях, удовлетворять их нужды. И я не смею уклоняться от этих обязанностей, раз волею Господа этот тяжелый крест возложен на одни мои плечи. Я стараюсь подчиниться Божьей воле, стараюсь молиться, говела на этой неделе, но к ужасу своему замечаю, что и религиозное чувство притупилось во мне. Буду надеяться, что Господь, покарав меня, не оставит детей своей милостью. Надеюсь и на добрых людей, что если не меня, то детей моих пожалеют».

Если мама, «светлая королева», пишет в письме священнику Андреевской церкви Ф. И. Титову о «притуплении религиозного чувства», стоит ли удивляться тому, что чуть позже говорили ее дети, когда начиналась эпоха неверия, до 1917-го г. В дневнике Надежды Афанасьевны: «…я ответила Мише на его вопрос „Христос — Бог по-твоему?“ — „Нет!“». И дальше в дневнике 17-летней сестры: «Я не знаю… Боже! Дайте мне веру! Дайте, дайте мне душу живую, которой бы я все рассказала». Спустя 13 лет — в 1923-м старший брат напишет в дневнике: «В минуты нездоровья и одиночества предаюсь печальным и завистливым мыслям. Горько раскаиваюсь, что бросил медицину и обрек себя на неверное существование. Но, видит Бог, одна только любовь к литературе и была причиной этого. Литература теперь трудное дело. Мне с моими взглядами, волей-неволей выливающимися в произведениях, трудно печататься и жить. Но не будем унывать».

«Добрые люди» не оставили осиротевшую семью — это прежде всего Александр Александрович Глаголев, профессор КДА, священник церкви Николы Доброго на Подоле, который венчал Михаила Булгакова с Татьяной Лаппа и отпевал Варвару Михайловну Булгакову. В роман «Белая гвардия» он вошел под своим именем — отца Александра. С нами был и друг семьи Василий Ильич Экземплярский, профессор нравственного богословия, основатель журнала «Христианская жизнь». Огромную коллекцию изображений Христа, собранную им, помогала разбирать ослепшему профессору Леля Булгакова. Старший брат, по мнению булгаковедов, видел эту коллекцию, и наряду со знаменитой панорамой «Голгофа» на Владимирской горке, росписями киевских храмов это помогало ему, когда он писал свой последний роман.

…Гимназия окончена. «О, восемь лет учения! Сколько в них было нелепого, грустного и отчаянного для мальчишеской души, но сколько было радостного… и, главное, вечный маяк впереди — университет; значит, жизнь свободная, — понимаете ли вы, что значит университет? Закаты на Днепре, воля, деньги, сила, слава». Профессия врача была выбрана вполне осознанно. Из шести братьев матери трое (Василий, Михаил, Николай) были врачами, а со стороны отца врачом был Ферапонт Иванович Булгаков. Другом семьи был доктор Иван Павлович Воскресенский (за него через несколько лет вышла замуж Варвара Афанасьевна). В автобиографии 1924 г. Булгаков напишет: «Учился в Киеве, в 1916 году окончил университет по медицинскому факультету, получив звание лекаря с отличием. Судьба сложилась так, что ни званием, ни отличием не пришлось воспользоваться долго». После сдачи выпускных экзаменов «лекарь с отличием» пишет прошение с просьбой «предоставить мне место врача в одном из лечебных учреждений Красного Креста». Булгаков работает в военных госпиталях в Каменец-Подольске и Черновцах, затем, после призыва «ратник ополчения II разряда» получает назначение в Смоленскую губернию. Менее чем за год юный врач амбулаторно принял 15 361 человека. В рассказе «Пропавший глаз» он отразит эту цифру почти зеркально — 15 613, а в другом рассказе из цикла «Записки юного врача» («Вьюга») напишет: «…прославился настолько, что под тяжестью своей славы чуть не погиб. Ко мне на прием по накатанному санному пути стали ездить сто человек крестьян в день».

В марте 1918 г. Булгаков с женой возвращается в Киев. На Андреевском спуске, 13, он переживет те «перевороты», повлиявшие впоследствии на его судьбу и творчество. «По счету киевлян, у них было 18 переворотов… Я точно могу сообщить, что их было 14, причем 10 из них я лично пережил», — напишет Булгаков в очерке «Киев-город». Каждая «новая» власть, задержавшаяся в Киеве на какое-то время, вывесив свой флаг на Думе, на Крещатике, объявляла «свою» мобилизацию. «За что ты гонишь меня, судьба?! Почему я не родился сто лет тому назад? Или еще лучше: через сто лет. А еще лучше, если бы я совсем не родился… Погасла зеленая лампа… Стреляют в переулке. Меня мобилизовала пятая по счету власть», — в «Необыкновенных приключениях доктора». Булгаковеды долго спорили, когда именно — в августе или сентябре (при белых или при красных) покинул Киев писатель. Когда была установлена дата (30 августа по старому или 12 сентября по новому стилю 1919 г.), вопрос этот уже не был актуальным. В 1921 г., после двух лет работы в газетах и театрах Грозного и Владикавказа, Булгаков на несколько дней приезжает в Киев, на Андреевский спуск, но уже не в дом № 13, ав№ 38, в дом к И. П. Воскресенскому, где когда-то снимал комнату с юной женой. Отсюда он уезжает в Москву и через полтора месяца напишет в письме: «Путь поисков труда и специальность, намеченные мной еще в Киеве, оказались совершенно правильными. В другой специальности работать нельзя. Это означало бы в лучшем случае голодовку… В числе погибших быть не желаю». А в постскриптуме добавит: «Самым моим приятным воспоминанием за последнее время является — угадайте, что? Как я спал у Вас на диване и пил чай с французскими булками. Дорого бы дал, чтобы хоть на два дня опять так лечь, напившись чаю, и ни о чем не думать. Так сильно устал». Он как будто забыл (или старался забыть) написанные и напечатанные два года тому назад слова в «Грядущих перспективах»: «Те, кто жалуется на „усталость“, увы, разочаруются. Ибо им придется „устать“ еще больше. Нужно будет платить за прошлое неимоверным трудом, суровой бедностью жизни. Платить и в переносном и в буквальном смысле слова».

Булгаков писал в «Автобиографии» о своем дебюте: «Как-то ночью в 1919 году, глухой осенью, едучи в расхлябанном поезде, при свете свечки, вставленной в бутылку из-под керосина, написал первый маленький рассказ». Такое лирическое описание надолго затушевывало дату публикации рассказа в газете «Грозный» с подписью «М. Б.».

1 февраля 1922 г. умерла Варвара Михайловна Булгакова (от тифа, который за два года до этого преградил писателю путь в эмиграцию). Среди записей сестры Надежды — ее комментарий к письму брата из Москвы: «М. А. смертью матери был потрясен. Письмо это — вылитая в словах скорбь: обращаясь к матери на Ты (с большой буквы), он пишет ей о том, чем она была в жизни детей, пишет о необходимости сохранить дружбу всех детей во имя памяти матери…». За несколько месяцев до того, как первые 13 глав романа «Белая гвардия» будут напечатаны в журнале «Россия», писатель признается: «Год писал роман „Белая гвардия“. Роман этот я люблю больше всех других моих вещей» (полностью роман был напечатан в 1966 г., когда вышел в свет в журнале «Москва» последний роман «Мастер и Маргарита»).

Роман был замечен, но критики обрушились не на роман, а на пьесу по роману, названную не по воле автора «Дни Турбиных», поставленную в Московском художественном театре. Очень недолго на сцене идет не только спектакль «Дни Турбиных», но и «Зойкина квартира» в разных театрах (в том числе и киевском), а А. Я. Таиров поставил «Багровый остров» в Камерном театре в Москве. В год «великого перелома» все пьесы Булгакова сняты со сцены (не печатают его уже два года). Писатель обращается с письмом к правительству СССР в конце марта 1930 г.: «все мои произведения были запрещены» и напророчит, поскольку ему не суждено будет увидеть своих книг и поставленных пьес. «Бег» начинали репетировать несколько раз. «Мольер» («Кабала святош») после пяти лет репетиций и семи представлений был снят и запрещен. Это запрещение касалось театров СССР, а за границей пьесы ставились и шли с большим успехом (в Париже, например, шла «Зойкина квартира», а в Англии дважды ставили «Белую гвардию» и «Дни Турбиных», как и в США). В альбоме критических вырезок, составленных писателем, было 298 враждебно-ругательных и только 3 — похвальных. Количество отрицательных отзывов увеличилось даже после смерти автора, а похвалы были часто устными, понимания же не было ни со стороны белых, ни со стороны красных. По-настоящему оценил «Белую гвардию» лишь М. А. Волошин: «…как дебют начинающего писателя ее можно сравнить только с дебютами Достоевского и Толстого».