Огнедева - Дворецкая Елизавета Алексеевна - Страница 81

На глаза Остряне попался куст папоротника, растущий на небольшой полянке, не посередине, а ближе к краю, в котором было нечто особенное. «Вот он!» — сразу поняла она. Куст стоял отдельно от других и подходил для обряда. Остряна сбросила с плеч берестяной короб, в котором принесла из дома все нужное, и приступила к делу. Достав из ножен на поясе небольшой нож с рукоятью из лосиного рога (подарок братца Горяши, сам сделал, когда учился железо ковать, и это было первое его изделие, пригодное к делу), Остряна очертила лезвием на земле круг, так чтобы куст оказался в середине.

— Во имя Сварога, Перуна и Велеса! — одними губами, чтобы никто не слышал, бормотала она при этом. — Сохрани, Свароже, защити, Перуне, укрой, Велесе, внучку Велесову Остроладу, дочь Вышеславову, от духов нечистых, от навей черных, от лешего злого, от упыря лихого! Месяц ясный, стань мне в оберег! Звезды часты, станьте мне в оберег! Зори ясные, станьте мне в оберег…

Закончив, она позвала сестер:

— Сюда идите. — И показала им, где сесть. — Сидеть нужно с севера, чтобы тень не падала на куст. Иначе куст душу украдет.

— Да какая тень, и так темно. — Богуша поежилась, плотнее кутаясь в плащ из толстой шерсти, и покосилась на папоротник, который стал воплощением всех опасностей Той Стороны и покушался на их души.

— Ну, неважно! Здесь север, сюда и садись.

— Прямо на землю?

— А вы из дому лавку принесли?

— Ну, может…

— Сидите, не шевелитесь и глаз с куста не сводите. Если увидите духа или зверя какого, не смотрите туда и не бойтесь, в кругу никто не тронет. Пугать вас будут, бросаться, а вы не бойтесь — сила Перунова защитит.

— Ой, матушка! — Богуша чуть не плакала, ругая себя, что уступила, как всегда, старшей сестре, которая заманила их в пасть к лесным духам.

— А может, не будет духов, зато сон нападет неодолимый, это куст будет нас усыплять. Вы не поддавайтесь, щиплите друг дружку, сон и отойдет. Если что, я сама вас ущипну.

— А ты не заснешь?

— Еще чего!

По правде говоря, трудно было ожидать, что девушки заснут, разве что лесные духи уж очень постараются их усыпить. Приближалась буря: ветер усиливался, от черных туч в лесу стало еще темнее, вершины деревьев трещали и гнулись. Иногда под особенно сильным порывом ветра вершины елей так стремительно сгибались, что казалось, будто сейчас обломятся и рухнут, а березы, видные вдали, кланялись Стрибогу и Перуну всем длинным телом, чуть ли не подметая землю зелеными кудрями.

— А в Перыни сейчас пир горой, — бормотала Тишана. — Все мясо едят, пиво пьют, поют, пляшут да веселятся. А мы тут сидим в лесу, голодные, как дуры…

— Буянка небось от Межени не отходит, — ревниво вторила ей Богуша. — Дура лопоухая…

— Поздно теперь причитать, — ответила Остряна. — Меженя ваш никуда не денется, а жар-цвет только в такую ночь цветет. Когда круг начерчен, выйти из него нельзя до самого конца, иначе духи тебя схватят — и до Перыни не дойдешь. Не хочешь — не ходила бы, никто тебя за косу не волок.

Обе сестры разом вздохнули. Дома все это выглядело захватывающе любопытным, а попробуй посиди в лесу поздно вечером, под завывания бури, когда кажется, что вот-вот ближайшие деревья обрушатся прямо на голову. А тут еще где-то бродят духи! Девушки уже не хотели никакого жар-цвета, надеялись, что ничего не получится и что им не придется видеть леших или бороться с духом Перунова цвета, который захочет в обмен на волшебную силу забрать их собственные души! От страха, от вечерней прохлады, ощущавшейся в болотной влажности еще сильнее, две младшие стучали зубами. И даже голос Остряны звучал уже не так резко и уверенно, как обычно.

И вдруг Тишанка издала какой-то странный звук.

— Ты чего? — Богуша крепче сжала ее руку и повернулась, глядя сестре в лицо.

Но та не отвечала, ее остановившийся взгляд был устремлен куда-то в лес, в ту сторону, откуда они пришли. Богуша подняла глаза и вскрикнула, и одновременно с ней охнула Остряна. Вдали, за деревьями, мелькал огонек.

— Это жар-цвет расцвел! — с досадой воскликнула Остряна, пораженная мыслью, что выбрала не тот куст.

— Ду-у-хи, — еле выговорила Богуша, и у нее получилось что-то больше похожее на завывание, чем на человеческую речь.

— Сиди! — Заметив, что Богуша уже приподнялась, собираясь бежать, Остряна крепко схватила ее за другую руку и толкнула назад, на землю. — Из круга нельзя выходить!

— Но ду-ухи!

— Я круг заговором затворила, тут нас не достанут! А выйдешь — сразу съедят! Или ты по лесу думаешь от лешего убежать?

Сама Остряна, однако, поднялась, чтобы лучше видеть, и уже не могла сдержать дрожь от страха и возбуждения. Огонек двигался в их сторону. Он мигал, клонился, то пропадал ненадолго, то опять возникал. Может быть, жар-цвет, появившийся из другого куста, сам идет к ним и они смогут его схватить! Крепко сжимая в руке железный нож с лосиным рогом, как могучее оружие против любой нечисти, Остряна ждала, готовая ко всему.

Между деревьями мелькнула фигура — то ли черная, то ли белая, то ли медведь, то ли человек. Огонек шел рядом с ним, дрожа и пригибаясь на ветру. Впервые приметив эту фигуру в лесных зарослях, Остряна при всей ее храбрости невольно сделала шаг назад. Это леший… или медведь… или леший в обличье медведя… или оборотень… Она видела вполне человеческие руки и ноги, вроде белую рубашку, но еще видела темный мех на плечах и голову медведя с торчащими ушами. В груди что-то мучительно сжалось, по коже подирал мороз, рука, в которой она держала нож, онемела. А леший вдруг поднял руку, указал прямо на нее и закричал. Его полукрик-полувой был едва различим в завываниях ветра и шуме мятущихся ветвей, но тут же Остряна увидела и того, к кому он обращался — еще две такие же фигуры, вынырнувшие из ельника в десятке шагов пообок.

Этого Богуша и Тишана уже не могли вынести. Забыв обо всех предостережениях, вопя дурными голосами, они выскочили из заговоренного круга и метнулись назад, в темноту. И почти достигли своей цели — будто испугавшись их крика, двое младших леших отпрянули и на несколько мгновений пропали из поля зрения. Но тот, что держал жар-цвет, остался. Остряна старалась не поддаваться слепому ужасу и не выходить из обережного круга. Здесь не тронут…

А леший шел прямо к ней. Обернувшись, он призывно взмахнул рукой, крикнул что-то, и те двое снова показались из-за елок. Остряне померещилось в них нечто знакомое, но она была так потрясена, что не могла сообразить.

— Одна есть! — кричал старший леший, приблизившись к ней шагов на десять. — Вроде живая! А еще две где?

Конечно, живая! Лесная нечисть только и ищет, как бы поживиться теплым человеческим духом!

— Гром Перунов на тебя! — крикнула Остряна, выставив вперед руку с ножом. — Иди в болото глухое, на дерево сухое…

— Острянка! — Один из младших леших подошел к ней почти вплотную, и Остряна увидела, что это вылитый ее двоюродный брат Станяша, второй сын стрыя Доброкрая. — Ты чего сюда забралась? Не знаешь, что в такое время вся нечисть гуляет, от Перуна прячется?

— Да и без нечисти опасно: рухнет дерево — и поминай как звали, — сказал леший с медвежьей головой.

Его голос тоже показался Остряне знакомым. И тут она его узнала. Это был тот, мысли о ком и привели ее в лес — Велемысл Домагостич, с медвежьей шкурой на плечах. Да, она слышала, отец говорил, что Велему, как сыну знатного старого рода из земли Велеса, доверили честь представлять Подземного Хозяина в обрядовом поединке Перуна и Велеса. Рядом с ним стоял братец Станяша, а еще братец Добрила — оба тоже с волчьими шкурами на плечах, плодах своей удачной охоты в год посвящения. Они были в этих шкурах в Перыни и в них же пошли в лес, чтобы защититься от нечисти.

— С тобой кто был-то — Тишанка и Богуша? — спросил Станьша и затараторил, как всегда, поскольку говорить мог сколько угодно долго: — Добрила, вон, видел, как вы втроем в лес метнулись, мы к стрыйке Добруше, может, думаем, она послала, а она говорит: «Ой, ребята, идите за ними, а то не было бы беды!» Ни Прибыни, ни Горяшки не нашли, Хотьша пьяный уже, не найдешь никого, хорошо хоть Велем с нами пошел! А воет в лесу, ну все, думаю, сожрали лешие наших девок!