Корона, Огонь и Медные Крылья - Далин Максим Андреевич - Страница 91

Но — нет у меня права прощать, хоть я и слуга Божий. Есть это право у Тхарайя, есть у тех, кому приходятся родней убитые — а у меня этого права нет. И ложь суеверных обрядов в отличие от истины Писания — в том, что отпущение дают не имеющие права.

Смог бы я простить убийцу моей сестры? Моей матери? Взгляд Тхарайя леденеет, когда он глядит на Антония — несмотря на раскаяние, несмотря на боевой союз.

Керим напрасно обнадеживал меня. Я так же проклят, как все люди Антония, и мне так же, как и им всем, надлежит заслужить искупление.

Мне не следовало лезть в драку невооруженным. Я ведь знал, что змеи из преисподней — отвратительные, но живые твари — не боятся Света Взора Божьего, а потому мне нечем помочь солдатам. Но так уж вышло.

Я увидал, как гадина впилась клыками в руку, держащую саблю, и дернула молодого солдата к скале с такой силой, что его запястье едва не погрузилось в скалу. В единый краткий миг я понял, что, буде змея втащит человеческую руку внутрь своей горы, ладонь можно будет лишь отсечь, но не извлечь — и подобрав камень, ударил змею по голове.

Голова адского чудовища расплющилась подобно воску, и солдат освободился — но вторая змея вдруг выскользнула из скалы прямо перед моим лицом. Я едва успел отпрянуть; оттого нечистая тварь укусила меня не в горло, но в плечо.

Я, конечно, по сану — воин Господа, но когда дело доходит до того, чтобы драться не верой и молитвой, а кулаками или посредством оружия, у меня это неважно выходит.

Когда люди Антония разделались со змеями, я спросил нашего проводника-дракона, смертелен ли яд этих тварей.

— Нет, — отвечал тот. — Подземные змеи имеют естество хищников-кровопийц и постоянную нужду в крови, как большая часть обитателей сих нечистых мест. Они норовят обессилить ядом свою добычу и утащить в логово под землею, где, опутанный змеями, подобно как связывают веревкой, несчастный медленно умирает от потери крови, не в силах сопротивляться.

— Значит, — сказал я, — нам грозит болезнь, но не смерть?

— Если яд вышел с кровью, — сказал Рааш-Сайе, — то только болезнь. Но если яд остался в ране, то через несколько времени она может начать гнить. Впрочем, вскоре мы встретимся с Керимом, а он возвращал с того света и смертельно раненых.

Выслушав эти слова, я успокоил бойцов, укушенных змеями, с легким сердцем. Мое плечо горело, словно бы в него ткнули факелом, но я возблагодарил Господа за оставленную жизнь — в моей жизни именно сейчас была настоятельная нужда, а мне, видит Бог, отчаянно не хотелось умирать, не закончив миссии. Антоний привел мне ослика; я заметил, как он смотрит на меня, и подумал, что мой принц понял еще кое-что значимое.

Другим людям, как и ему самому, бывает больно — а чужая боль заслуживает сострадания.

Горная дорога оказалась преутомительной оттого, что на крутых склонах от высоты кружилась голова и перехватывало дыхание. Я видел, как сильные и опытные бойцы, бледнея, покрывались испариной лишь от непривычки к здешним местам. Меня избавили от необходимости идти пешком, но надо было приноровиться к ослику, а он не торопился приноровиться ко мне; боль, жара и горы утомили меня до тошноты и полубеспамятства. Вместо того, чтобы созерцать красивейший край, равного которому не увидишь нигде более, я лишь мечтал вымыться, напиться и прилечь, чтобы шажки ослика не отдавались горячими толчками в моем раненом плече.

Пока отряд добирался до деревни, нечисть встретилась еще дважды. Мы увидали между валунов гриб в человеческий рост, с человеческим же безобразным лицом и длинными руками — но сей омерзительный монстр нырнул под землю, как только к нему побежали солдаты с саблями. После, пройдя еще несколько времени, мы наткнулись на черную и странную лужу на дороге, подобную разлитой смоле. Из этой смолы вдруг потянулось множество тонких, черных и бесконечно длинных рук, а за ними, словно бы нити паутины, тянулись тонкие нити черноты.

Не знаю, что было бы, если такой руке удалось бы схватить человека. Рааш-Сайе, глядя с высоты птичьего полета, предупредил нас загодя — никто не наступил на эту погань. Зато бойцы отвели осликов подальше назад, швырнули на черное мешочек с порохом, а вслед за ними — зажженный трут.

Идея оказалась весьма опрометчивой и неразумной, ибо от взрыва пороха сверху посыпались камни, засыпавши дорогу. Ее пришлось разгребать, чтобы можно было проехать дальше — но никакого следа черной смолы под камнями не обнаружилось.

За всеми этими приключениями мы прибыли в деревню Айл-Шалле только к вечеру, когда небеса уже зарумянились поздней зарею, а в тонком облаке появился белесый месяц.

Деревенька показалась мне приютом райским; домики из светлой глины лепились к горе, все в зелени, окруженные не так заборами, как живою изгородью из цветущего шиповника. Сквозь переплетенные ветки мигали огоньки, а воздух благоухал цветами, горною свежестью и прохладой.

Рааш-Сайе проводил Антония и меня к домику деревенского старосты. Староста, грузный и почтенный поселянин с окладистой бородою и косой с проседью, услыхав от прислуги имя Тхарайя, сам вышел нам навстречу.

— Жаль, — сказал он нашему другу-дракону, — что ты, воин-птица, один, а прочие — простые люди. В деревне — тревога и горе. Демоны-нетопыри, с которыми тяжело сражаться стоящим на твердой земле, третьего дня унесли нескольких козлят, а вчерашней ночью — ребенка, выбежавшего за нуждой во двор, когда заснули его родители. Боюсь, что эта напасть, отведав человеческой крови, повадится сюда.

Я перевел слова старосты на наш родной язык. Рааш-Сайе взглянул на Антония, а Антоний сказал:

— Объясни им, Доминик, что мои люди остановятся дозором вокруг деревни и во дворах. Чтобы не спугнуть гада, они не станут зажигать огней. Если нечисть появится, мы уж решим, что с ней делать — и мало тварям не покажется. А нужна нам только вода — и пусть селяне накормят наш вьючный скот.

Наш отряд переполошил деревню; пока мы разговаривали со старостой, деревенские парни и молодые мужчины собрались вокруг, рассматривая солдат, словно бы невидаль. Нам с Рааш-Сайе пришлось долго объяснять им, что сии люди — союзники принца Тхарайя, но когда это было принято к сведению, для нас нашлись лепешки и молоко, а для наших ослов — сухой клевер и даже овес.

Пока заря еще освещала окрестности, Антоний разместил солдат под кустами, между камней — и под навесами, где хранились сено и дрова.

— Все должны держать наготове заряженные пистолеты, — приказал он. — Может оказаться, что будет некогда их заряжать, когда гад нападет. Никто, Боже упаси, не должен спать — потому что заснувший на посту может легко проснуться уже в аду, от жара адского пламени.

Я не знаток стратегий и тактик, но план Антония показался мне действенным.

Разместив людей, мой принц подошел ко мне. Я умылся и теперь смачивал ледяной колодезной водою платок и выжимал воду на раненое плечо. Холод утишал жар и приносил истинное блаженство.

— Тебе лучше? — спросил Антоний. — Я хочу остаться с тобой. Ты будешь спать, а я посторожу, чтобы летающие бесы не унесли моего духовника. Они непременно позарятся: ведь никто и никогда не учил бедняг добру, а им, верно, хочется быть добродетельными.

Я устал, но мне достало ума не рассердиться на его кощунственную болтовню: Антоний выдал шуточку такого рода, какими обменивался со своими несчастными дружками, пока они еще были живы.

— Спасибо за заботу, — отвечал я ему в тон. — Вряд ли мне удастся заснуть. Этот жар создает представление об огне адском — и я намерен просить Господа, чтобы представление осталось лишь умозрительным.

Антоний сел рядом со мною и принялся заряжать пистолеты. У него оказалось шесть пистолетов и целый запас пороха и пуль. Я подумал, что он намерен сделать сразу столько выстрелов, сколько успеет.

— Если ты не собираешься спать, — сказал он, засыпая порох в пистолетный ствол, — может, расскажешь мне что-нибудь?

Так дитя просит наставника о сказке; я невольно улыбнулся, несмотря на боль.