Королевский маскарад - Демченко Оксана Б. - Страница 96

Король потянулся за клинками, сочтя разговор оконченным. Но сын упрямо перехватил его руку и задал еще один вопрос: удалось ли удержать перевал? Орильр кивнул и отвернулся от оружия. Стал говорить, выплескивая прошлое короткими фразами, внезапно замолкая и начиная с обрывка мысли, частично не выказанной вслух.

Почему создания оказались единорогами? Почему, например, не снежными барсами, не белыми медведями? Этот вопрос задать теперь некому, в том бою полегли все старшие маги зимы, их и было-то двое, понимавших холода по-настоящему. Единорогов вызывали из звонкого потока горного водопада, их стройные прозрачные тела выплескивались из темных холодных волн, пена стекала по бокам, кольцами вилась в гриве, изморозью ложилась в узор шкуры. Красиво. И страшно.

Умирающих эльфов принесли прямо к воде. Снежные маги последними создали вожаков единорогов, предназначенных принять в полноте отсвет души вечных. Дикие, крупные и сильные, скакуны нехотя слушались усталых заклинателей. Подходили, ведомые магами за гриву, долго глядели в глаза умирающих – и отступали в сторону, более не нуждаясь в приказах. Все три тела эльфов остыли у водопада, их погребли гномы, способные в любых условиях устроить достойную могилу из камня. Кони стояли и смотрели, и у всех, кто оказался у водопада, по спине гулял озноб ужаса. Потому что отнять жизнь – страшно, но дать возможность смотреть на свои же похороны – еще того тяжелее.

Вечером подошли ведимы, демоново отродье. Они старались, по возможности, подгадывать бои к ночи, когда страх сковывает полнее, а тьма добавляет безысходности. Война была долгой, и привычки черных уже знали наизусть. Зато сами они магию зимы увидели впервые, всю ночь истратили на изучение неведомого, подтягивая к перевалу резервы и обозы, атакуя вяло, для пробы. Днем было затишье, на вторую ночь начались настоящие бои. Странные прозрачные создания из льда оказались великолепны – они знали о противнике все, что прежде усвоили воины и маг, отдавшие единорогам и душу, и память.

Третья ночь развеяла в пыль большую часть табуна. Люди, гномы и эльфы потеряли до половины своих отрядов и к утру стали отступать, выполнив задуманное. Именно так – первыми ушли люди, потом гномы. Наконец, и эльфы, неутомимые, способные двигаться куда быстрее прочих. Последние единороги остались на перевале. Выжившим только они – уже умершие – могли дать время для отступления. И сделали это.

– Он смотрел нам вслед, – прошептал король. – Знаешь, это, наверное, очень странно и больно. Умереть мы могли в любой день и привыкли к этому. Но умереть, чтобы получить вторую жизнь – и снова отдать ее… Мы не могли отпустить его душу, не умели. Маги зимы погибли, а королева Тиэса была без сознания, она исчерпала себя, заклиная ведимов. Эриль увезли еще на второй день боев, у нее до сих пор остался шрам на плече, память о том перевале.

– Может, они уцелели? – понадеялся Лоэль.

– Нет, – тихо сказал король. – Днем к перевалу подошли сами демоны. Я был у водопада и ощущал единорогов в час их рождения. Эта связь оборвалась после полудня.

– Не представляю, как можно жить единорогом, – передернул плечами Лоэль.

– Твой папа, принц Лоэль, согласился бы жить даже мухой, – усмехнулся король. – Мир слишком красив, чтобы от него отказаться по доброй воле. Я знал Виоля очень хорошо, он тоже не понимал в смерти блага забвения или избавления от боли. Но мы лишили его даже надежды вернуться сюда, пройдя по звездной тропе, которой Творец водит души эльфов. Я много раз пробовал восстановить заклинание – и не смог. Мне, наивному, все казалось – верну единорога, и он поможет отпустить души в путь…

Король тяжело вздохнул, подобрал клинки и ушел.

Его сын остался сидеть и думать. Лоэль родился вторым из трех сыновей короля. Старший, Лильор, очень похож характером на отца. Разве что мягче, его не обожгли войны, предательство и отчаяние. Он в первую очередь воин и следопыт – как отец. Достойный сын короля, улыбнулся Лоэль. Сам он иной. Не столь порывистый, лишенный яркого таланта бойца, способный видеть красоту леса и уважать ее без всеобъемлющей влюбленности в зеленый мир. Он маг, таким уродился. Настоящие одаренные маги растут медленно и к окружающей действительности присматриваются долго, пристально, вдумчиво. Старшие переживают за одаренных талантом магов сильнее, чем за прочих детей. Потому что восторг жизни в них слаб, а желание менять окружающее велико. И если на внутренних весах уважение к жизни окажется легче холодной практичности – ребенок станет опасен для себя и окружающих.

Лоэль давно знал про такие страхи. И верил, что участь ледяного мудреца миновала его благодаря маме и, не в меньшей степени, тетушке Тафи. Мама слышать не желала о «неправильности» сына и гоняла доброжелателей, придирчиво изучающих пристрастия маленького заклинателя. Королева гномов беззаботно баловала «опасного» ребенка. Осмелившихся возражать госпоже Тафи ожидала встреча с ее мужем, а в гневе король Рртых был пострашнее, пожалуй, самой мамы Сэльви. Это перестраховщики выяснили и усвоили очень быстро. Когда старый гном с парой своих сыновей гонял двух заезжих советчиков из долины Лирро, на зрелище пришел посмотреть даже Орильр-а-Тэи. Он не мешал гномам изводить бестолковых эльфов. В конце концов несчастные нашли убежище в развилке старой сосны. И, со всхлипами вдыхая воздух и выдыхая жалобы, следили, как внизу гномы решают, рубить дерево или ждать, пока эльфы свалятся от усталости. Трое суток жители Лирро извинялись, взывая к доброте и милосердию. Под сосной сидели гномы – и с интересом слушали. Эльфы Рэлло гуляли рядом и обсуждали занятную сплетню: оказывается, вечные неспособны выстоять против настоящего пятифутового боевого гнома! А говорили – реакция у подданных короля Орильра быстрее, ноги длиннее, неутомимость выше… «Неутомимость» цеплялась за ветки и умоляла о спасении. Гномы сняли осаду, когда под сосной появился Жависэль и со всей доступной его голосу нежностью пригласил советчиков спуститься и решить недоразумение с ним одним, раз гномы втроем слишком опасны. Он увел понурых эльфов в Лирро, и постигшая их кара осталась для принца загадкой. Впрочем, зная рыжего Жаса, улыбнулся Лоэль, можно не сомневаться: он лечил трудом на благо долины. Может быть, в кузне, а может, и в шахтах Гхросса. Эльфы ведь добывают кое-какие полезные минералы по договору общего с гномами использования гор и долин.

Лоэль привык гостить у гномов подолгу, чувствовать себя в горах как дома. Он же пристрастил к пещерам и младшего брата, Нориля.

Тафи Гррхон полагала, что, если ребенок не зол и не испорчен от природы, а всего лишь скуп на эмоции, его надо еще сильнее любить. Тратить куда больше времени, поясняя красоту окружающего мира, помогая рассмотреть и ощутить его душу. Тафи любила зиму. Она провела молодость в глубоких шахтах старого Гхросса, а снег увидела уже совсем взрослой. И влюбилась в это сияние, которое окрыляло ее и наполняло радостью. Королева напридумывала вдвоем с маленьким Лоэлем целую сумку лент и узлов, хранящих напевные заклятия гномов. Все они были глубоко бесполезными с точки зрения любого практичного гнома или эльфа: морозные узоры, зимние цветы, ледяной хрусталь, белый пух… Практичных отсылали по известному адресу – к Рртыху. А остальные успокоились сами и прекратили донимать принца нудными взрослыми расспросами: любит ли он маму и как относится к сестрам. Раз в зиме маленький маг видит не силу разрушения, а красоту – он вполне здоров.

Узнав о мрачной тайне единорогов, Лоэль пошел именно к королеве гномов. Там его выслушали и поняли – как обычно. Тафи приняла историю близко к сердцу, собралась в несколько минут, и вдвоем они отправились к Эриль. Мудрой оказалось трудно и больно вспоминать прошлое, но королева Тафи умела сочувствовать и слушать, не добавляя мучений, а, наоборот, смягчая их. Позже тему зимней магии привыкли обсуждать втроем и даже вчетвером, выманивая из шахт Лоэльви, бессменного Станового знахаря, избранного для Иллора самим Рртыхом.