Расстаемся ненадолго - Кулаковский Алексей Николаевич - Страница 67

Тьма вроде бы стала еще гуще. К счастью, проводник все чаще и чаще выводил на протоптанную стежку, а то и вовсе на проселок. Когда тропинка вилась меж стройных настылых сосен, Андрею временами казалось, что не два человека идут за ним, а целый взвод, даже рота. Сколько всяких заданий, походов выпало на его долю в последние два месяца! И целым отрядом, и отдельными группами…

В эти месяцы каждый день был полон неожиданных событий и происшествий. Бывает, и за год такого не переживешь. И каждый этот день на долгие годы останется в памяти. Будет что вспомнить.

…Короток зимний день! А партизанская жизнь – больше ночная. К примеру, та – недельной давности – встреча со словаками тоже ночью состоялась. Заранее были согласованы время и место встречи. Об этом позаботились те словаки, что сдались в плен при партизанском налете на лесозавод. Теперь они в отряде Сокольного.

Клим Филиппович приказал, чтоб на встречу с представителями командования словацкого батальона пошли Андрей и Никита Минович, ибо вся тяжесть операции, готовившейся с помощью словаков, могла лечь на отряд Сокольного. Кроме группы автоматчиков – на всякий случай! – и словака-переводчика Андрей взял с собой Кондрата Ладутьку. С месяц назад это могло бы вызвать удивление в отряде, но теперь распоряжение командира было одобрено и Никитой Миновичем, и всеми партизанами.

Дело в том, что Ладутька уже давно стал потихоньку «принюхиваться» к профессии подрывника. Сначала он делал это незаметно, «без отрыва от производства» в хозяйственном взводе – изучал разные системы гранат, читал соответствующую литературу. А однажды принес в отряд сразу килограммов десять тола.

Где взял? Да нашел, говорит, наткнулся на немецкую неразорвавшуюся бомбу, разобрал, выплавил тол.

Тут уж Варя встревожилась, хоть до этого в обиде была за отца, что сидит при кухне, только и бегает, что в Красное Озеро, к Евдокии.

– Ты же подорваться можешь!

– Не бойся, дочка, – смеялся Кондрат, – тебя еще на свете не было, когда я в кузнецах уже ходил.

– Не в кузнецах, а молотобойцах.

– Ну, это все равно.

После случая с толом Кондрат попросился на курсы подрывников при штабе соединения. Учился недели три, ходил на задания.

Проведав о встрече со словаками, Ладутька обрадовался, сказал Павлу Шведу, своему первому помощнику по хозяйственному взводу:

– Я с ними поговорю по-боевому! Надо будет – по-нашему, а нет, так и по-ихнему найду что сказать.

Словаки пришли втроем, в ночи не разобрать их чинов.

– Майор …ннек! – козырнув, представился один из офицеров и протянул Андрею руку. Начало своей фамилии произнес неразборчиво, лишь на последнем слоге сделал четкое ударение.

– Капитан Сокольный! – козырнул в ответ Андрей и почувствовал, что в его устах это прозвучало как-то удивительно, непривычно: только вчера Клим Филиппович вручил ему принятый по радио приказ о присвоении звания.

Словацкий майор поздоровался с Никитой Миновичем, стоявшим рядом с Андреем, представил командиру и комиссару своих коллег.

– Поручик Шепик! – громко назвался первый офицер, шагнув к Андрею и Никите Миновичу.

– Подпоручик Будька! – отрекомендовался второй.

– Лейтенант Ладутька! – прорапортовал Кондрат, когда Андрей кивнул на него.

Никита Минович удивленно покосился на новоиспеченного лейтенанта и тут же отвел взгляд.

Переводчик не понадобился: словаки сносно говорили по-русски. Условились, что их батальон «обойдется без выстрелов», когда партизаны придут взрывать железнодорожный мост на очень важной магистрали. А если и придется открыть огонь, пули и снаряды полетят не в партизан.

Возвращались за полночь. Только светлее было, чем вот сейчас, луна тогда светила чуть не с вечера.

– Ну что, лейтенант, – обратился Никита Минович к Ладутьке, – скоро знаки отличия будешь нашивать?

Ладутька захохотал:

– А что я, должен пасовать перед ними? Пусть знают, что и у нас не абы-кто командует! Мне еще перед войной собирались присвоить звание, да не успели.

Ладутьку назначили командиром подрывной группы. С первым заданием он справился так, что лучше не надо. Только рассказывали потом, что и сам чуть не взлетел на воздух вместе с мостом. Когда под прикрытием снегопада и мощного партизанского огня подрывная группа добралась до моста, Кондрат собственноручно заложил толовые заряды, сам проверил детонаторы, бикфордов шпур, соединявший заряды, и, подав команду всем отходить, начал поджигать его. Чиркнул спичкой – не горит, второй, третьей – то же самое. Отсырели, когда полз, в карманы снегу набилось…

И Ладутька вытащил свою знаменитую зажигалку, большущую, как висячий замок. Шаркнул ладонью по колесику – только искры посыпались, а фитиль не задымил. Шаркнул еще раз, еще… В отчаянии Кондрат готов уже был треснуть зажигалкой по детонатору, да вспыхнул, на счастье, фитиль.

Однажды явился в отряд Генька Мухов. Перед самым рейдом. Привели его к Сокольному.

– Думаю, мог бы полезным быть, пока вы тут, на месте, – холодно и независимо сказал он.

– Чем же вы хотели бы помочь нам? – спросил Андрей.

– Как чем? – усмехнулся бывший командир взвода. – Могу провести инструктаж, проверку, разработать план военной операции, если у вас бывают такие. Все-таки я – средний комсостав! Так?

– Это можно, – терпеливо выслушав его, сказал Андрей. – Только попозже. А пока, если хотите помочь нам, прошу во взвод, рядовым партизаном. И завтра в поход.

На лице Геньки проступила оскорбленная бледность. Он попытался иронически улыбнуться, да только судорога покривила его тонкий рот.

– Я вас понимаю, – уже в ином тоне заговорил он. – Я вас очень хорошо понимаю! Человек ничем себя не проявил, не заслужил доверия, так? Скажу: согласился бы я… Пошел бы к вам рядовым, несмотря на то что вы – мой помкомвзвода. Так? Партизаны – не регулярная армия, тут свои законы. А то и вовсе никаких законов. Однако…

– Я думаю, – перебил его Андрей, – что в регулярной армии вам теперь предложили бы то же самое.

– Ну, в армии мы еще послужим, – самоуверенно усмехнулся Мухов. – Армия – дело другое. А тут… Однако повторяю, что пошел бы к вам на любых условиях, все равно моя жизнь никак не сложилась… Меньше бы мучался по ночам, не переживал… Но теперь я не могу этого сделать по простой причине. Вы, кажется, человек одинокий, вам трудно будет понять меня, но я скажу. Я верил вам с нашей первой встречи. Будем мужчинами! Я не могу сейчас, именно сейчас оставить свою семью. Вы видели ее, мою девчинку-лесовичку, бесконечно доверчивую… Она не выживет, если я покину ее. Скоро мы ждем… – глаза Геньки увлажнились. – Одним словом, мы ждем… понимаете? Не знаю, у кого хватило бы сил уйти в такое время…

– Я вас не неволю, – холодно заметил Андрей. – Не сказал я вам ничего, когда был у вас, не скажу и сейчас, хотя, кажется, мог бы и должен бы сказать.

«Вы человек одинокий, вам трудно будет понять…» Тогда эти слова взорвали Андрея, невольно вспомнился один старшина из полковой школы, который считал, что все, кто ниже его по званию, обязательно и глупее.

Сейчас, в тихой ночной дороге, снова всплыли в памяти эти слова. Где он теперь, бывший командир взвода? Верно, сидит у колыбельки и расчувствованными глазами смотрит на сына. Рядом – девчинка-лесовичка, бесконечно доверчивая…

Почему бы этому не быть, почему бы каждому человеку не порадоваться своему счастью?..

С месяц назад Андрей с группой партизан возвращался из разведки – проверяли дорогу через открытое место в дальнем районе. Рассвет застал их в лесу. Утро занималось морозное, тихое, лишь сыпала сухая снежная пороша – не разобрать, с неба она летела или с верхушек деревьев осыпалась.