Расстаемся ненадолго - Кулаковский Алексей Николаевич - Страница 64

– Он вам теперь всю посуду перебьет, – весело заметила Анна Степановна.

Она зашла к Владику с лесными подарками: принесла две красивые еловые шишки и несколько желудей, найденных на снегу под дубом. К шишкам малыш остерегался притрагиваться, однако вскоре осмелел, взял в руки и озорно смеясь, начал стучать ими друг о дружку. Попробовал на язык – не понравилось. И бросил их, как только увидел желуди. Эти игрушки и во рту не казались горькими.

Вечером, когда Владик уснул, Вера и Алина сели за планы уроков на завтра, проверять тетради с домашними работами. Часы за стеной пробили двенадцать, а чуть позже – десять.

– Не в ту сторону идут, – пошутила Алина.

– Удивляюсь, – прошептала Вера, – как это наш Кирилл Фомич, мастер на все руки, не может починить часы.

– Значит, не может!

– Попросил бы кого-нибудь.

Алина, поморщившись, перечеркнула решение какого-то алгебраического примера, удивленно покачала головой. Заговорила тихо, ровно, будто читая в тетрадке:

– Если хочешь знать, и в жизни подчас бывает так. Идет, идет все вперед, а потом – стоп! – и поползло назад. Вроде этих часов. Как все хорошо было, как люди жили, а теперь?.. Все вверх тормашками… Люди разбрелись по свету…

– Как бы там ни было, – спокойно возразила Вера, – а хода назад, как ты думаешь, не будет.

– А помнишь, – Алина вздохнула, словно собираясь с мыслями, – помнишь, когда мы еще маленькими были, играли дома во всякие игры? Аня в этих играх всегда хотела быть или королевой, или солидной мадонной, у которой куча детей, внуков, правнуков. Пойдем куда-нибудь – старается дальше всех уйти, начнем по деревьям лазить – забирается выше всех. Залезет, бывало, на самую верхушку высоченной сосны и кричит оттуда! «Девочки-и! Я месяц отсюда вижу, тот самый, что утречком зашел! Я все отсюда вижу-у: вон моя мама пойло корове понесла!..» Эх, если б не война…

– Война, конечно, не приносит счастья, – подхватила мысль сестры Вера. – Тем более такая, когда враг стремится проглотить все, всех нас. Судьбы многих людей дали трещину, и сколько еще будет тяжких испытаний, а все равно жизнь наша в конце концов пойдет так, как надо. Того, что сделано нами, не подмять никакой черной силе. И не стоим мы на месте, как тебе показалось. Прочти в газетах: то, что раньше заводы выпускали за месяц, теперь – за неделю. А ведь многие из них демонтировались, потом заново, по сути, строились, обустраивались в других районах страны.

– А в нашем колхозе половину коров под нож пустили. Проходят деревней саперы – корову, проходят связисты – корову…

– Ну, тут в самом деле что-то неладно. Кирилл Фомич обещал поставить этот вопрос перед партийной организацией: должен быть порядок в поставках продуктов для Красной Армии. Ну, а если шире взглянуть? Люди готовы жертвовать всем, чтоб хоть как-то помочь фронту. Уборку, здешние говорят, провели лучше и быстрей, чем в прошлом году. А в колхозе одни женщины! И как рвутся к работе! Даже вот этот наш сегодняшний субботник… Без трудодней он, без ничего, а видела – сколько женщин пришло на колхозный двор. Вдесятером на сани, и то не поместились бы все.

Завозился в колыбельке Владик, поморщился, заплакал. Вера подошла к нему, поправила подушку, убаюкала.

– Вот растет малыш, – сказала, вернувшись к столу, – и ничегошеньки-то не ведает о войне…

Тихо в комнате. Тишина покойная, будто застоявшаяся… Чуть слышно потрескивая, горит лампа на столе. Огонек – с ноготок: керосин приходится беречь. Где-то в запечке шуршит шашель, за стеной размеренно вышагивают часы: так-так, так-так, так-так…

Алина заговорила, когда Вера уже написала все планы и взялась за проверку тетрадей. Заговорила не ради спора, а просто так, порассуждать, поразмышлять с сестрой.

– Вера, знаешь что?

– Ну?

– Я вот подумала: сидим мы с тобой, в тетрадях копошимся. Потом приходим в школу, говорим что-то посиневшим от холода ученикам, а они не слушают… Кому нужна такая работа, когда все воюют, выматываются на заводах, дежурят на крышах домов, сбрасывая оттуда термитки, великие муки в блокаде переносят? Анатолий Ксенофонтович хоть стрелять ребят учит, а мы…

Алина не закончила, надеясь, что Вере и так все понятно.

– Что же ты предлагаешь? – отложив тетрадь, задумчиво спросила Вера. – Я тоже недовольна своей работой. И мне хотелось бы чего-нибудь потруднее да посложнее. Многие из тыла рвутся на фронт, на передовую. Даже наш Любомир Петрович и тот, говорят, грозится своей «старухе», что бросит все и уйдет на фронт. Но ведь всех-то на фронт не пошлешь! Кому-то и в тылу надобно оставаться… Думаю, вся соль в том, как работаешь. Если всю себя отдавать работе, всякой работе, лишь бы пользу Родине приносила, некогда будет и плакаться.

– Так разве я не стараюсь, Вера?

– Стараешься, но еще не прикипела всей душой к своей работе.

– Как это?

– А так, что у тебя иной раз урок только ради урока. Ты больше о детях думай. Присматривайся, привыкай к каждому ученику, следи, как он слушает тебя, как растет на твоих глазах. Думай о том, как светятся глаза родителей, когда ученик приносит домой хорошую отметку, выставленную твоей рукой.

Алина растерянно посмотрела на сестру, понурилась, словно почувствовав за собой какую-то непоправимую вину. Несколько минут молчала. И вдруг задала еще вопрос, но уже совсем о другом:

– Скажи, Вера, а ты смогла бы, если б довелось, сбрасывать бомбы с крыш?

Вере не понравилось, что сестра отошла от спора, даже не попыталась доказать свою правоту.

– Если б довелось, смогла бы!

– А я, наверное, нет. Места себе не нахожу, жду случая, чтобы совершить что-нибудь героическое: на фронт пойти, на самую передовую, или попроситься в тыл врага. А сердцем чувствую – не хватит у меня на это ни сил, ни стойкости. А тебе я верю: у тебя всего хватит…

– Бомбы я могла бы сбрасывать, – повторила Вера, – а насчет «всего» – не скажу… Ты ведь знаешь, не такая уж я храбрая. Ночью и теперь боюсь одна ходить.

– А я – помнишь? – овечки в огороде испугалась! – рассмеялась Алина.

– Ну, это мы уже совсем не о том.

– Почему не о том? – не согласилась Алина. – Мужественный человек ничего не боится. Вот Анатолий Ксенофонтович рассказывал, как еще подростком ходил ночью на кладбище, набрасывал на себя белую простынь и бегал среди памятников и могил… А на фронте его часто в разведку посылали, в тыл врага. Один ходил! Начнет рассказывать – сутки напролет будешь слушать.

– Мужество не только в храбрости, – заметила Вера.

Алина не возразила, и сестры молча продолжали работать.

Вера все листает, листает тетради, лицо ее то засветится, то захмурится… И не угадать уже, сколько времени теперь: своих часов нет, а соседские, за стенкой, все так же бессовестно врут.

Алина закончила работу раньше сестры, однако из-за стола не поднималась, что-то старательно выискивая в тетрадях. Верно, чтоб поддержать компанию… Наконец решительно собрала тетрадки в стопку, подошла к кровати. Оттуда вопросительно посмотрела на Веру: разбирать постель или еще рано? И, видно, решив, что рано еще, достала из-под подушки книгу.

Начала читать – все сомнения и тревоги растаяли, испарились. Сидела поодаль от стола, чтоб колыбельку покачать при надобности, свет лампы туда едва доставал. Вера заметила это, подвинула лампу на самый край стола; книга и голова Алины оказались в желтом полукружье света, но все равно, так читать – глазам слепнуть.

– Садись ближе, – предложила Вера, – там темпо.

– Что? – Алина не сразу оторвалась от книжки.

– Не видно тебе там, – повторила Вера.

– Ничего! Зато тепло около печки.

«Не стоило б мешать ей, если бы не позднее время, – подумала Вера. – Что-то неспокойно у нее на душе, коль так потянулась к этой книге».

Проверив все тетради, она тоже переставила стул к печке, прижалась к ней спиной. Алина захлопнула книгу.

– Хочешь спать? – спросила сестру.

– Нет, – ответила Вера. – Так просто, замерзла… Интересно читается?