Архимаг. Колдовская война [трилогия] - Рудазов Александр - Страница 194

Лод Нэйгавец проводил взглядом удаляющегося мага и чуть заметно усмехнулся. Может, когда-нибудь святой Креол тоже поймет, что земная жизнь — это далеко не главное сокровище, дарованное человеку.

Сказано в Астаро, что истинно верующий обладает той истинной свободой, что недоступна остальным. Свободой от страхов, болей и горестей, от телесных желаний, от мирских устремлений. Свободной волей человек избирает служение не плоти, но духу — и смерть перестает страшить, ибо она есть не конец, но лишь начало.

Начало новой жизни.

— Я ни о чем не жалею! — рассмеялся паладин, вновь бросаясь в сечу.

Асугали зло хлюпают слизистыми пастями, спеша собрать как можно большую жатву, пока не прибыли новые гости. По негласному договору жнецы душ являются на поля сражений только в самом конце, когда все уже затихает. Но демоны жадны и прожорливы — им трудно вытерпеть, они всегда подоспевают самыми первыми.

Лод Нэйгавец запрокинул голову. В закатных небесах открывается множество других врат — изливающих свет и чудесную музыку. Из них сотнями вылетают юные девушки. В радужно-пестрых одеяниях, с белоснежными волосами, а главное — с переливающимися стрекозиными крыльями.

— Единый Дух!… - прохрипел какой-то усатый гусар, запрокинув голову. — Поди ж — не врали жрецы, оказывается!…

С улыбками проскальзывая меж свищущих щупальцев, чудесные небожительницы подхватывают рокушцев за руки и взмывают в небеса, к вратам в благой Шемуссен. Асугали издали хоровой протяжный вой — добыча уходит, ускользает!…

Паладины заработали мечами еще быстрее, сдерживая все сильнее ярящихся демонов. Асугали не желают делиться сладким мясом с кем бы то ни было. Человеческие души — это их пища! Их законное достояние! Так предначертано с начала времен, и по-иному быть не может!

— Подмога близка, братья, держимся!!! - прогремел лод Нэйгавец, разрубая очередное щупальце.

Он оказался прав. Вслед за Вратами Единого на поле распахнулась еще одна светящаяся арка — огромная, полыхающая чистейшим белым светом.

Из арки выступила гигантская фигура. Необычайно рослый молодой паладин с золотыми волосами. Доспехи сверкают так, что больно взглянуть, за спиной развевается плащ цвета чистого снега, в руках длинный лучистый клинок.

— Слава павшим героям! — звонко воскликнул он, салютуя товарищам по Ордену.

Асугали, взбешенные таким бесцеремонным вмешательством, единым пучком ринулись на пришельца, стремясь смять его, опрокинуть, швырнуть обратно в портал. А если удастся — то и ворваться за ним следом, ища новую добычу, куда более аппетитную, чем эти ничтожные человечки.

Но меч в руках паладина ожил пылающей зарницей, даже не рассекая, а просто аннигилируя демонов, обращая их буквальным образом в ничто.

— Я лод Каббас, Страж и Хранитель Врат Пречистой Девы!!! - грозно нахмурился гигант, расшвыривая асугалей. — И ни одна тварь мимо меня не пройдет!!!

Следом за лодом Каббасом из портала выходят другие паладины — все молодые, в ослепительно сияющих доспехах. Лод Нэйгавец узнал некоторые лица — он видел их в Галерее Героев.

Приход к паладинам подкрепления заставил асугалей отступить к своим мглистым порталам. Бессильно шипя и плюясь призрачной слизью, они осторожно выуживают остатки добычи — словно шакалы в присутствии могучего льва.

— Поспешите, паладины! — воззвал основатель Ордена. — Это не наш Каабар, Врата не будут открыты долго!

— Я повинуюсь, лод Каббас! — склонил голову лод Нэйгавец, вступая в сверкающую арку.

Идя по светящемуся коридору, он, сам того не замечая, с каждым шагом менялся. Спина, к старости обретшая сутулость, распрямлялась, плешь покрывалась свежими волосами, на лице разглаживались морщины. Сбросив груз бренной плоти, девяностолетний паладин становился снова молодым.

То же происходило и с остальными. Души павших воинов неслись к необычайно чистому свету… пока коридор не закончился.

На выходе их встретила женщина удивительной красоты. Глаза сияют любовью ко всему живущему, а ласковая улыбка исцеляет все страхи и тревоги…

— Добро пожаловать домой, друзья мои, — раскрыла гостеприимные объятья Инанна. — Теперь ваша битва закончена. Пришло время отдохнуть…

Глава 22

Солнце заходит. По полю бегают санитары, высматривая в грудах тел живых. Им помогают паладины — благородные рыцари не отказывают в помощи даже серым.

— Эй, браток, ты как, жив?! - окликнул санитар бойца, пригвожденного к земле пикой.

— Мертв, — спокойно ответил седоусый гренадер. — Уже лет двадцать.

Среди эйнхериев, как и среди паладинов, потерь оказалось совсем немного. Их не защищает керефовая броня, и они не могут исцелять раны наложением рук, но им ничего такого и не требуется. Серебром серые не запаслись — они ведь даже предположить не могли, что у рокушцев тоже окажется своя нежить. От колдовства гренадер Хобокена по-прежнему надежно оберегают татуировки киигов. Так чем же их можно укокошить?… Только пушками да гранатами.

Правда, кое-кто из мертвых солдат все же получил серьезные повреждения — картечь, пики с саблями, пули, выпущенные в упор. Теперь они — кто сам, а кто с чьей-нибудь помощью — себя заштопывают. Одни просто стягивают суровыми нитками глубокие раны, другие пришивают руку или ногу. А некоторые — даже голову.

Эйнхерий — нежить живучая, его отрубанием головы не прикончишь, в отличие от тех же упырей.

— Точно со временем срастется? — дотошно допрашивал Креола Хобокен. Ему не понравилось, что у иных гренадер теперь такой неряшливый вид — швы повсюду, а кое у кого даже стальные скобки. — А то некрасиво как-то. Солдат, он по балам хоть и не шляется, а все ж огородным пугалом быть тоже не должон…

— Срастется, срастется… — раздраженно бурчал Креол, стараясь держать дистанцию между собой и маршалом. Он буквально кожей чувствовал жуткую противомагическую татуировку! — Главное — чтобы части были плотно прижаты друг к другу. Дней через десять-пятнадцать швы можно будет снимать. Только пусть едят побольше.

— Вот эту заковыку я, убей, не пойму, — усмехнулся Хобокен, на ходу жуя ржаную краюху. — Странно как-то — мы, будем думать, вроде как мертвые, сердце не стучит, дыхалка не дышит… А питание нам все одно потребно! Как так?

— А вот так, — огрызнулся Креол. — Буду я еще тут лекции по некромантии читать, делать мне больше нечего…

— А нет, так и не надо, — пожал плечами Железный Маршал. Он приостановился возле пока неубранной кучки убитых, и от души пнул один из трупов. — Эй, сержант, хватит валяться, подымайся. В могиле не отдохнул?…

— Эхма, виноват чуток, ваш-бродь… — сконфуженно приподнялся коренастый эйнхерий. Во лбу зияет пулевое отверстие. — И свалился-то как-то по привычке — все, думаю, кокнули… Полежал чуток — да нет, вроде не кокнули, хоть и дыра в башке… Не привык пока к такой вот ситуанции несуразной…

— На вот, хоть глиной дырку залепи, а то последние мозги вытекут, — достал из кармана мягкий комочек Хобокен.

— Благодарствую, ваш-бродь… — послюнил глину сержант, прилаживая ее в рану.

Креол и Хобокен взобрались на холм. Там уже высится чернокожая фигура с чашкой кофе, ссутулился перебинтованный краснокожий с катанами за спиной, ковыряет каблуком землю девушка с необычным разрезом глаз. Паладины — все со сложенными шлемами, склонив головы в молитве — хоронят погибших товарищей. Лод Гвэйдеон негромко читает надгробное слово.

Ванесса обернулась и грустно кивнула Креолу. Не то чтобы она хорошо знала кого-то из хоронимых — даже с лодом Нэйгавецом всего только перебросилась несколькими фразами. Но гибель товарищей по оружию — это всегда печально.

Мертвые паладины, облаченные в погребальную ткань, выглядят очень непривычно. Лишенные постоянных доспехов, они как будто уменьшились в размерах. Лода Нэйгавеца и прочих переодели в легкие тканевые саваны — почти такие же используют и на Каабаре.

Когда-то Серебряных Рыцарей хоронили в полном боевом снаряжении, но со временем от этого отказались. Во-первых, кереф все-таки слишком дорого стоит, чтобы просто так закапывать его в землю. Во-вторых, из-за бесценных доспехов усыпальницы становились желанной добычей для грабителей могил. Одно время на Каабаре были нередки разбойники, гуляющие в керефовой броне. Это даже породило несколько досадных инцидентов с самозванцами, выдающими себя за паладинов.