Вслед за луной - Кук Линда - Страница 63

— Неужели я пойду на такое? Прирезать людей, которые сражались с нами бок о бок?

— Зато я пойду, — буркнул Матье. — Потому что вижу перед собой болвана, потерявшего от любви голову, у которого не хватает духа предстать перед королем и сказать ему, что дама, о которой идет речь, жива. Подумай хорошенько над моими словами, Паэн. С одной стороны — ее секреты, а с другой — жизнь двух или даже трех охранников, которых мне придется убить, чтобы вызволить тебя отсюда. Выбирай одно из двух… — Матье поморщился:

— Какой же ты болван!

— Ты уже называл меня так, и не один раз.

— Неужели ты готов рисковать жизнью, уповая лишь на милость короля? Черт побери, Паэн! Либо с тайной будет покончено, либо ты отсюда сбежишь. Я не позволю тебе погубить себя! — Он вздохнул и прислонился к стене. — Расскажи мне, что, собственно, произошло? Как получилось, что обвинения Молеона пали на тебя?

— Молеон привел с собой целую армию, состоявшую из его вассалов и из гарнизона Рошмарена. Среди них был один молодой бретонец, который в ту ночь находился возле костра. Он узнал меня и донес обо всем Молеону. — Паэн отвернулся при виде исказившегося лица Матье. — Тебе пора уходить. Мы с тобой об этом поговорим позже.

— Когда? Когда ты будешь стоять на виселице с петлей вокруг своей дурацкой шеи? Я не намерен ждать, пока это случится. Если мне не удастся подкупить стражников, их придется убрать.

— Поклянись мне…

— Хватит уже обещаний, заверений и клятв! Ты обращаешь их все против меня, заставляя спокойно смотреть на то, как ты себя губишь…

— У меня нет никакого желания умирать. Бог свидетель, сейчас мне, как никогда, хочется жить — больше, чем многим другим людям. Но если ты действительно хочешь мне помочь, Матье, лучше держись от меня подальше. Все должно произойти еще не скоро, потому что пэры королевства, которых Ричард созвал на совет, еще не прибыли, а завтра король собирается на охоту.

— Король не станет дожидаться совета, чтобы разобраться с этим делом. Он примет решение сам, как только этот негодяй Молеон заставит его себя выслушать. Это может произойти уже завтра, во время охоты. И тогда Ричард вынесет тебе приговор прежде, чем тебе удастся вставить хотя бы слово. Как ты можешь допустить подобную несправедливость? И могу ли я спокойно сидеть и слушать, как они решают твою судьбу, зная, что ты ни в чем не виноват?

— Ты ничего не услышишь. Тебя там не будет. Я не позволю тебе…

Матье горько усмехнулся:

— Ты сейчас не в том положении, Паэн, чтобы позволять мне или не позволять. Паэн прикрыл глаза.

— Я еще не все тебе сказал, Матье. Молеон обвинил меня в смерти Ольтера Мальби. По его словам, среди людей, которых он привез с собой из Бретани, есть двое, которые были с Мальби в Нанте, — те самые двое, которым удалось ускользнуть во время резни. Если ты попадешься им на глаза, Матье, они обвинят и тебя тоже…

— Если только у них на это хватит времени…

— И если они обвинят тебя, королю станет ясно, что мой товарищ по армии Меркадье находился вместе со мной в нантском притоне, и тогда моя участь будет решена.

— Я убью их сегодня же вечером — прежде чем они успеют заговорить.

— А если с тобой что-нибудь случится, я умру от отчаяния, зная, что мне некого будет отправить к Джоанне, чтобы позаботиться о ее безопасности. Ты должен поклясться мне, Матье, что не будешь присутствовать на суде и не станешь предпринимать никаких шагов против Молеона. И еще…

— Что?

— Дай мне слово, что ты никогда не обмолвишься Джоанне о том, что я не стал избегать расставленной мне ловушки только из-за нее. Скажи ей, что я пал в сражении. Скажи, что я погиб во время осады.

Матье что было силы стукнул кулаком по двери.

— Я уже поклялся тебе, что не буду опровергать ложь, которая неминуемо приведет тебя на виселицу! — вспылил он. — И еще я поклялся найти твое золото и отдать его тем двоим негодяям, ради которых ты умер. И я согласен дать тебе слово не показываться на глаза свидетелям Молеона, чтобы не сунуть собственную шею в петлю. Но лгать твоей жене о том, как именно ты умер… — Матье снова ударил кулаком в дверь, — этого ты от меня никогда не добьешься, ты, чертов болван!

— Матье…

Стражники уже открывали тяжелую дверь, и Матье отвел от него налитые кровью глаза.

— Спасибо, — прошептал Паэн.

Матье снял с пояса мех с вином и поставил его на пол.

— Это коньяк, — буркнул он. — Чтобы скрасить твои последние часы.

С этими словами Матье удалился, в ярости хлопнув дверью. Паэн привалился спиной к стене. Много раз за недолгие часы осады его одолевало искушение подойти поближе к лучникам на городской стене, чтобы те застрелили его в упор. Если бы он погиб на поле брани, это избавило бы его от разбирательства в присутствии короля и необходимости лгать своим судьям, а Джоанна и дальше продолжала бы жить в безвестности, недосягаемая для своих врагов. И Матье не пришлось бы тогда давать скрепя сердце клятвы, которых требовал от него Паэн. Однако Паэн был настоящим воином, преданным Ричарду Плантагенету, и у него не хватило решимости рисковать понапрасну своей жизнью, когда им еще только предстояло выиграть сражение и вернуть трон Англии законному монарху.

И поскольку он уцелел в кровавой схватке, у него имелось в запасе несколько часов тишины и одиночества, чтобы наконец подумать о себе.

За годы своей взрослой жизни Паэн уже свыкся с мыслью о том, что он может умереть в бою от удара меча или, что хуже, от яда, попавшего в рану. Он был готов к таким превратностям судьбы и воспринимал их как закономерные вехи на своем суровом жизненном пути. Однако смерть на виселице не посещала Паэна в этих видениях из его тревожных снов, и петля внушала ему больший страх, чем укол холодной стали. Если в этот последний миг он сумеет сосредоточить все свои мысли на Джоанне, представив себе ее дивные зеленые глаза, обращенные на него, то, быть может, ему и удастся взойти на виселицу с высоко поднятой головой. О тех долгих зимних ночах, которые он провел в чудесном уединении со своей любимой, и о тех годах, которые он мог бы провести рядом с ней, если бы вернулся невредимым из своей поездки на юг, Паэн старался не думать. Сознание того, что он никогда больше не увидит Джоанну, не услышит ее голоса, не коснется рукой ее блестящих шелковистых волос, было для него сейчас мучительнее всего — мучительнее даже самой смерти.

Паэн поднялся с пола и принялся расхаживать взад и вперед по тесной камере. Мех с вином, принесенный Матье, лежал там же, где он его оставил, рядом с дверью. Что ж, Паэн выпьет весь коньяк — и с большой охотой, — после того как король выслушает его дело и примет решение. А пока что Паэну нужно было собрать всю свою волю, чтобы каким-нибудь неосторожным словом не выдать тайну, которую он обязан хранить ради блага своей жены.

Глава 26

Юбер Ольтер предложил им подождать во дворе замка, и за это время Джоанна успела выронить кошелек с серебром на землю рядом с воротным столбом и втоптать его поглубже в жидкую грязь. Когда Эдвин сказал ей, что священник уже вернулся, она подняла голову и увидела Ольтера в обществе какого-то высокого рыцаря, на чьем лице была написана усталость после недавней битвы.

Адам Молеон, явившийся сюда прямо с поля сражения, весь в пятнах крови, покрывавших его голубую накидку и руки, остановился рядом с Джоанной. Выражение неуверенности на его лице сменилось застенчивой улыбкой.

— Это вы, — сказал он и протянул забинтованную руку, чтобы прикоснуться к ней. Джоанна услышала как будто со стороны собственный испуганный возглас.

Молеон прижал раненую руку к груди.

— Я не сразу поверил в то, что вы живы. Тот бретонец — человек по имени Паэн — утверждал, будто вы погибли и он сам видел, как ваше тело предали земле.

Джоанна обернулась к архиепископу.

— Вы должны немедленно его освободить! Как вы только что убедились, я не самозванка, а Паэн — не убийца. Надеюсь, теперь вы его отпустите?