Вслед за луной - Кук Линда - Страница 52

Джоанна старательно избегала мыслей об очаге с горящим углем и толстых стенах. И она выбросила из головы образ Паэна из Рошмарена, расположившегося вместе с ней в этом же доме, с его нежными взглядами и сильными руками, в которых она чувствовала себя защищенной.

Ее кобыла испуганно отпрянула в сторону, когда на пути ей попались заросли дрока, обледеневшего и покрывшегося на ветру инеем. Джоанна успокоила свою любимицу, положив руку ей на загривок. Порывистый ветер, несущий с собой снег, усиливался с каждой минутой, ноги Джоанны выше ботинок замерзли, а поскольку она ехала верхом, то не могла прикрыть их плащом. Неожиданно кобыла фыркнула и развернулась к востоку, в ту сторону, откуда дул ветер. Поддавшись уговорам, она продолжила путь в прежнем направлении, но уже следующий порыв ветра заставил ее снова обратиться мордой к востоку, тревожно навострив уши.

С лета прошло еще не так много времени, чтобы на лошадь и наездницу могли напасть волки. Джоанне приходилось слышать истории об изголодавшихся хищниках, подстерегавших одиноких путников в лютые крещенские морозы, но в начале зимы — никогда. Тем не менее она ухватилась за поводья обеими руками, покрывшимися потом даже несмотря на холод, оставив седельную сумку покачиваться перед ней на спине кобылы или упасть на землю — как повезет. Если Хротсвита действительно учуяла волка, то Джоанне ни в коем случае нельзя было соскользнуть вниз с одеяла, покрывавшего спину животного, потому что если она упадет, то может уже никогда не подняться.

Кречет снова устремился вниз, и, проследив за его полетом, она увидела другую фигуру — темную, на четырех лапах, быстро двигавшуюся в их сторону с востока. Кобыла завертела головой, и седельная сумка свалилась на землю. Джоанна прищурила глаза и, присмотревшись, поняла, что к ним приближалась лошадь — лошадь с наездником на спине.

Кобыла рысью устремилась к востоку, в ту сторону, откуда ехал всадник. Джоанна потянула за поводья и ударила ботинком в бок лошади, чтобы ее развернуть, однако безуспешно. Одетый в черное наездник стремительно приближался и вот-вот должен был с ними поравняться.

Чей-то голос окликнул ее из темноты, слишком искаженный ветром, чтобы принять его за…

Джоанна выронила из рук поводья, и кобыла тут же бойко поскакала навстречу своей соседке по стойлу.

— Я привез ваше седло, — услышала она голос Паэна из Рошмарена.

Джоанна молча кивнула в ответ.

— У вас замерзнут ноги, если вы будете ехать верхом в платье, развевающемся на ветру.

Она снова кивнула. Паэн спешился и подошел к ней.

— И если вы будете плакать в такую погоду, ваши глаза заледенеют и мы с вами никогда не сумеем найти Гандейл.

Он поднял ее с одеяла на спине кобылы и крепко прижал к себе, бормоча какие-то клятвы, ругательства и признания в любви. Его поцелуи горели на ее щеках. Он отодвинулся от нес, чтобы смахнуть лед с бороды, и снова прижался к ее губам.

— Вы ничего не хотите мне сказать? — произнес он наконец.

— Я дала вам свободу, — только и могла промолвить Джоанна, — но вы сами от нее отказались. — Она улыбнулась и притянула его к себе. — Видно, холод лишил вас рассудка.

Он ответил ей улыбкой, затем отстранил от себя и принялся отвязывать высокий громоздкий сверток за своим седлом.

— Смахните снег с одеял. Мы доставим вас домой на вашем роскошном седле.

Он закрепил седло на спине лошади и быстрыми, ловкими движениями подтянул подпругу.

— Моя седельная сумка… — обратилась к нему Джоанна. — Она лежит там, на земле. В ней еда и зерно для лошадей.

Он подсадил ее в седло и обернул ноги плащами. Затем, ведя обеих лошадей под уздцы, вернулся по следам кобылы, которые быстро исчезали под снежными заносами. Найдя сумку, он привязал ее к седлу Джоанны и снова вскочил на лошадь.

— Я не видел по пути никаких груд камней — только ваши следы. Вам знакома эта дорога?

— Да, — ответила Джоанна. — Нам нужно ехать как можно быстрее, чтобы добраться до фермы, пока не наступила ночь. Иначе нас ждет быстрый конец от обморожения. — Она заколебалась. — Я пошла на такой риск, потому что мой дядя…

— Знаю, — ответил он. — Вы поступили правильно, уехав из Уитби. Лучше терпеть мороз, чем быть пойманной в ловушку в городе, если туда снова явится Молеон.

Они продолжали путь, и ледяной ветер дул им в спины, а торфяники прямо на глазах покрывались густой снежной кашей. Сильный ветер не давал снегу скапливаться на возвышенностях, и Джоанна могла вести их от одного ориентира к другому, медленно, но верно приближаясь к дому.

Паэну еще никогда не приходилось заезжать так далеко на север, и еще ни разу в жизни он не испытывал столь лютого холода. Когда ветер усилился, Паэн уже начал опасаться, что Джоанна не выдержит, и предложил найти какое-нибудь надежное укрытие, чтобы переждать там, пока буря не утихнет. Однако Джоанна, помнившая рассказы своего дяди о зимах на этих поросших вереском холмах, настояла на том, чтобы продолжить путь, потому что если они остановятся, то умрут от переохлаждения и следующей весной их обнаружат спящими вечным сном на склонах какой-нибудь возвышенности.

Они ехали вперед молча, поскольку ветер относил их слова в сторону и им приходилось кричать, чтобы услышать друг друга. Лишь однажды они сделали короткий привал, съели по куску мерзлого хлеба и покормили обеих лошадей овсом. Копченое мясо превратилось в кусок льда, и Паэн отложил его в сторону, сказав, что из него выйдет отличная еда, когда они дадут ему возможность оттаять возле очага в Гандейле.

Однако между ними так и осталось невысказанным опасение, что они не успеют до ночи найти себе Приют и так никогда и не почувствуют на своей коже жар горящего в очаге пламени.

К концу дня ветер начал стихать. Снег лежал сугробами на торфяниках и становился все глубже по мере того, как Паэн и Джоанна продвигались вперед. Чтобы не увязнуть в нем, они выбрали для своих лошадей дорогу повыше, проходившую как раз над узкой долиной, ведущей в усадьбу Гандейла, где их ожидал радушный прием со стороны кузенов Джоанны.

Луна в ту ночь была полной и взошла вскоре после того, как снегопад прекратился. Судя по всему, они забрели выше, чем намеревались, чтобы избежать глубоких сугробов, потому что, когда лунный свет озарил дорогу перед ними, они увидели прямо на своем пути белые камни на вершине холма, склоны которого были погружены в непроглядный мрак. Камни образовывали неровный круг, отбрасывая причудливые тени; некоторые из них покосились, словно горькие пьяницы, другие уже давно потрескались от морозов и распались на части, и лишь немногие по-прежнему стояли прямо, увенчанные коронами из белого снега.

— Это и есть Клыки Ведьмы?

Джоанна опустила пониже капюшон плаща, чтобы прикрыть лицо, оставив лишь узкую щель для глаз.

— Да, это они, — ответила она. — Рядом с ними старая ферма. Мы успеем туда добраться.

— Где она?

Джоанна указала на юг, в сторону неглубокой ложбины, врезавшейся в пологий склон холма, где луна освещала крышу длинного, приземистого строения. Паэн разглядел узкую дверь, заклиненную при помощи приставленного к ней короткого бревна, рядом с которой, как сказала Джоанна, была еще одна, пошире, закрытая на засов. Они подъехали к усадьбе, и Джоанна показала ему на широкую дверь:

— Это дверь в хлев. Давайте отведем туда лошадей. Они оставили двери открытыми, поскольку в доме оказалось еще холоднее, чем на заснеженном холме, посреди которого он возвышался. Тот конец дома, который Джоанна назвала хлевом, сообщался с остальной его частью, и только низенькая деревянная перегородка мешала лошадям забрести на жилую половину, где в глиняном полу была выкопана глубокая яма для очага, а возле грубой каменной стены валялись стулья и козлы, на которые когда-то водружали столешницу.

Они трудились целый час не покладая рук, пытаясь поджечь пучки соломы при помощи искр, которые Паэн высекал, потирая рукояткой кинжала о грубую поверхность камня, и затем откололи ножку от валявшейся в углу полусгнившей табуретки, чтобы развести огонь. Когда же наконец тонкие струйки дыма начали виться вокруг деревянной щепки, Паэн взобрался на крышу и убрал прижатую камнем заслонку дымохода. Он смахнул с крыши снег, сколол лед с деревянной планки и с трудом отодвинул ее в сторону, открыв неровное, почерневшее от сажи отверстие. Где-то внизу под ним горел ярким огоньком костер — этот островок тепла в кромешной мгле, и в его свете волосы Джоанны блестели подобно темному меду.