Серебряный ветер - Кук Линда - Страница 42

— Пока ты не научишься им владеть, я буду считать себя в безопасности. — Симон сжал плечо жены, руки его почти не слушались. — Отдай своему отцу меч, пока я окончательно не заледенел.

Кардок прочистил горло.

— Я твой должник, я должен тебе собственную жизнь. Симон покачал головой:

— Ты должен мне горячую ванну.

В спальню вскоре набилось столько народу, сколько не собиралось в главном зале в праздничные дни. Симон сидел на краю тюфяка, прикрывая наготу простыней, и смотрел, как слуги Кардока затаскивают в помещение огромный чан. Аделина рылась в седельных сумках в поисках подходящей одежды. Она отыскала его тунику — одну из лучших — и штаны. Осмотрев одежду, Аделина объявила, что все это тряпки недостойны героя, спасшего жизнь сыновьям Кардока, и послала Петрониллу за новым нарядом.

— Эта туника была на мне на второй день после свадьбы.

— И с тех пор на ней появилась дыра.

— Она была там уже тогда, но до сих пор ты этого не замечала.

— Ну что ж, зато теперь заметила. Он поймал ее руку и поцеловал.

— Посиди со мной, сегодня ночью мы…

Два улыбающихся паренька притащили ведра с кипятком и вылили в ванну.

— Закройте дверь, — велел Тэлброк.

Аделина отстранилась, чтобы посмотреть, что происходит за дверью.

— Они еще не закончили, Симон. На костер ставят большой котел, и сюда идут еще ребята с ведрами.

— Вели им отнести воду для мальчишек.

— Майда уже купает их в хижине, где они спят. Симон положил руку жены к себе на колено.

— Аделина, я думал о нашей жизни…

— Все утро я тоже только об этом и думала.

— Есть способы… — Симон замолчал: слуги вернулись еще с тремя ведрами горячей воды.

— Спасибо, ребята, этого довольно.

Но его никто не слушал. Они ушли еще до того, как он закончил фразу.

— Я должен выучить ваш странный язык, жена.

— Я сама его с трудом понимаю.

— Тебе хватит слов, чтобы отослать прочь следующую партию слуг и закрыть дверь? — Он погладил ее по колену. — Я говорил…

Петронилла просунула голову в дверь, потом вошла с аккуратной стопкой одежды и льняным полотенцем.

— Вот, почти все, что нам нужно для купания.

Нам! Итак, эта женщина не собиралась уходить. Симон с мольбой взглянул на жену. Та вместе с Петрониллой копались в стопке, доставая самое лучшее.

Симон подошел к ванне и скинул простыню. Вода пахла травами и была такой горячей, что он едва мог терпеть. Не успел он опуститься в воду, как Петронилла подскочила к ванне, раскрасневшись от нездорового любопытства.

— Вот, — сладким голосом сказала она, — это розмарин, надо его добавить в воду.

Симон перегнулся в воде пополам, скорчившись, чтобы прикрыть срам.

— Аделина!

Жена его подошла поближе.

— Розмарин? Хорошая мысль. Потри ему спину, Петронилла.

В непосредственной близости от орудия его мужества образовался водоворот. Петронилла с невинным видом размешивала в воде сухие цветы. Букет сухого розмарина подплывал к его животу.

— Спину, Петронилла.

Дверь открылась, и в спальню зашел Хауэлл.

— С вашим конем все в порядке, сир. Кровь остановилась вскоре после того, как вы ушли, и он прекрасно себя чувствует.

— А ты…

Хауэлл широко улыбался:

— Я не забыл про попону, сир. Ваш конь будет спать так же сладко, как и все остальные в этом доме, сир. — Через ухо Тэлброка Хауэлл потянулся к Петронилле, где-то совсем рядом за спиной Симон услышал довольный смешок.

— Отлично, — сказал Симон, — спасибо. Хауэлл вроде бы и не собирался уходить. Симон дотянулся до руки жены.

— Ты не искупаешь меня, Аделина? Мы и вдвоем прекрасно справимся.

— Ах да, — сказал Хауэлл, — я совсем забыл. Дождь пошел, а в конюшне крыша протекает.

— На моего коня?

— Нет, он в сухости, сир, но пастухи, те, что спали на сеновале прошлой ночью, должны будут спать в другом месте.

Симон закрыл глаза, пусть Аделина разбирается.

— Так что Майда велит им ложиться в главном зале, а женщин пошлет спать сюда, на полу.

Симон открыл глаза.

— Они будут спать здесь?

Майда и Кардок появились в дверном проеме. Румянец вернулся на щеки Кардока, от него сильно пахло бренди. Отец Аделины шагнул к ванне и по-дружески хлопнул зятя по плечу.

— Ты не против компании? Тебе все равно понадобится пара деньков, чтобы твои сокровища оттаяли, а к тому времени дождь перестанет и спальня снова станет только вашей.

Оказывается, тот факт, что молодоженам были переданы в полное распоряжение самые большие спальные покои в доме во время Святок, когда все население поместья сгрудилось здесь, в доме, свидетельствовал лишь о дурной репутации Тэлброка. Теперь, когда он спас детей Кардока, население долины приняло его как своего и с готовностью набилось в его спальню до конца пира. Симон отказался от дурацкой мысли затеять с Кардоком ссору для того, чтобы вновь получить возможность делить спальню только с женой.

На голову ему полилось ароматное масло.

— Расслабьтесь, — приказала Петронилла, — сейчас ребята принесут еще ведро воды, и я сполосну ваши волосы.

Симон умоляюще посмотрел на жену. Она встретила его взгляд и, чуть отвернувшись, захихикала.

Чего-чего, а этого он никак не ожидал. Симон не думал, что его жена способна веселиться в присутствии своих безумных родственничков. Он вздохнул. Стоило броситься в ледяную воду, стоило пережить нападки Кардока, стоило спать щека к щеке с половиной домочадцев, чтобы увидеть Аделину счастливой.

Симон лег в ванну, наблюдая за тем, как по спальне туда и обратно ходят люди, и мечтая о том, чтобы снова забрать Аделину в продуваемый сквозняками угрюмый замок на крепостном холме. И молился о том, чтобы дождь побыстрее закончился.

Глава 20

Симон проснулся, когда совсем рассвело, но люди Кардока все еще спали. Он приподнял одеяло и поцеловал Аделину в лоб. Она уютно устроилась в кольце его руки, и волосы ее сияли, рассыпавшись по подушке, словно золотое озеро. Симон потихоньку, нежно, стараясь не разбудить, высвободил руку и осторожно соскользнул с постели.

На деревянном полу возле кровати спали шесть служанок, завернувшись в одеяла. Симон, стараясь ни на кого не наступить, прошел в угол, где стоял большой сундук, и достал оттуда одежду и меч. В смежном со спальней зале пиршественные столы были убраны, столешницы стояли вдоль стен, а камышовые циновки едва можно было разглядеть: весь пол был завален спящими, народ предпочел переночевать в замке, а не тащиться под ливнем на холм, в свои холодные хижины.

В длинной яме для костра ярко горели угли. Костер не потух, несмотря на ночное ненастье. Большие плоские камни, на которых покоилось святочное полено, были все еще горячими на ощупь. Пар шел от них в тех местах, где сквозь вентиляционные отверстия в крыше капала вода.

Люди Кардока спали у очага, сладко похрапывая. Симон переступил через спящих и в одном из них узнал Хауэлла — по огромной челюсти, покрытой рыжей всклоченной бородой. Петронилла спала возле него и во сне выглядела совершенно невинной, такой, какой она, наверное, была лет десять назад.

Небо расчистилось, в долину снова вернулся зимний холод.

Симон остановился у дверей в нерешительности. Его подмывало вернуться, разбудить Аделину и пригласить ее покататься верхом. Побыть с ней наедине хотя бы для того, чтобы обсудить все без свидетелей, уже будет праздником. После вчерашнего происшествия Симон обнаружил, что избежать внимания со стороны домочадцев не представится возможности.

Симон и Аделина спали, укрывшись с головой, не для тепла, а чтобы хоть как-то отгородиться от нашествия в их спальню. Несмотря на принятые меры предосторожности, тишайший шепот им же самим казался громким. Оставив попытки поговорить, они уснули довольно рано. Симон все же решил не будить жену — пусть поспит, пока спится, — и отправился на конюшню без нее.

Конь его стоял стреноженный, укрытый мягкой шерстяной попоной. Симон пощупал рану — она оказалась чистой и не такой глубокой, как он опасался.