Третий фланг. Фронтовики из будущего - Вихрев Федор - Страница 75

— Я думаю, мне недолго быть в плену…

— Мы тоже так думаем… Год-полтора при хорошем поведении. Потом будете жить в мирной Германии, заниматься мирным трудом.

— Я думаю, вермахт освободит меня раньше, и я снова буду летать.

— Ваше право. Продолжим?

— «Junkers», модель 87, модификация G-1. Пока несерийная, но скоро мы будем истреблять русские танки по десятку за вылет.

— Вы оптимист, гауптман. Как случилось, что такой знаменитый пилот оказался в такой дыре, да еще и на экспериментальной машине? С какого аэродрома летали?

— Хельсинки. Приказы командования не обсуждаются.

— Много таких самолетов в вашей эскадрилье?

— Было три. Остальные – обычные «Доры».

— А теперь?

— Два сбиты. Но вряд ли это повлияет на перспективы выпуска. Т-34 в крышу и в борт на полигоне пушки нового «Юнкерса» пробивают, а тяжелых танков у вас слишком мало. Генерал, сложите оружие, и у вас будет шанс выжить в войне. Вермахт и люфтваффе непобедимы.

Непобедимы, ага. Кто ж тебя на землю-то приземлил, штрудель ты наш. Оптимист, блин. Одно обидно – опять танкисты, скорее всего, отличились. Ибо, если не сильно про него врали у нас, то имел привычку этот Ганс лезть вперед до победного. А такого орла срезали уже танкисты. Но что-то ты больно борзый, юноша. Какую-то бяку нам, похоже, таки готовят. Опять же, G-1. Это вроде который с пушками. Тот еще агрегат. Нет, летать оно летало; стрелять – стреляло. И даже попадало, и иногда в цель. Но впечатления не произвело, да и появилось позднее. А тут? Танкистам, скорее всего, особо боятся нечего – не страшнее обычной «Штуки», а вот зенитчикам может и поплохеть. Или нет?

Ладно, черт с ним, с этим штучным пилотом, сейчас-то что делать? Сидим, но не курим, а как черти носимся. При захвате города нам досталось какое-то количество трофеев, в том числе и зенитки. Старье, конечно, но вполне боеспособное. Сейчас дружною толпою организовываем систему зенитного огня, причем сразу оговаривается, что предусматривается возможность стрельбы по наземным целям. О как. Да еще должна подтянуться стрелковая дивизия. Зачем? Или мы собираемся держать город до победного конца? Но тогда кто-то нас со свету решил сжить: я молчу про немцев, их здесь сильно много быть не может, но финны… Им, считающим, неведомо с какого перепуга, что русские захватили исконно финский город Виипури (гы-гы-гы, вот шведам-то обидно), эта операция страшно не понравится. А значит, товарищи, которые от немчуры только цветом свастики и отличаются, вместе с «большим братом» скоро начнут нас бить. И, может быть, даже ногами.

Впрочем – уже начали. Финны таки перерезали «пуповину» прорыва, и та дивизия, которая должна была нас усилить, застряла на полдороге. Мы проскочили, а им досталось. Выбраться они из леса выбрались и даже вроде боеспособными, но изрядно потрепанными. Теперь они, усиленные бригадой морской пехоты, прибывают по льду вместе с топливом и боеприпасами для нас.

Высоко в небе над Выборгом закипел бой. В поле моего зрения попал десяток самолетов. Какие именно это были машины, чьи и сколько, точно разглядеть не удавалось. Единственное – все они были одномоторными монопланами с убранными шасси. Бой продолжался около пяти минут, когда со стороны Ленинграда подошли еще двенадцать «яков». Теперь уже было видно, как четыре из семи оставшихся к тому времени самолетов на полном газу уходили на северо-запад. На посадку зашел Як-6, которого и прикрывала подошедшая дюжина наших истребителей. Три разведгруппы, по числу столбов дыма от сбитых самолетов, умчались «собирать одуванчики». Я заметил только два купола парашютов. Оба приземлились совсем рядом с городом. Третий самолет упал на лед залива.

Через минут двадцать стали известны результаты – два «мессера» и один И-180. Наш пилот разбился в самолете. Один из немцев, с Железным крестом на груди, застрелился, когда увидел подбегающих красноармейцев. Второй немец даже не пытался убежать или сопротивляться, только лепетал что-то о Женевской конвенции и о детях. Посмотрев его летную книжку, выяснили, что на фронте он совсем недавно, сбитых еще нет, а это его восьмой вылет. Пленного доставили в штаб Мындро, но тот отложил допрос. Гораздо больше внимания наш командир и Мехлис уделили гражданскому, что прилетел на транспортном «яке». Сидели в зале втроем они около часа. Затем гражданский улетел, правда, попутно прихватив с собой несколько пленных немецких офицеров.

Вроде что-то проясняется: разведчики начали летать пачками. Не «рамы», что-то другое. Обычно ходят на хорошей высоте. Нет, достать мы их, в принципе, можем, но выдавать количество наших средних зениток мне не хочется. И наши штатные, и трофейные пушки замаскированы. Плюс оборудовали ложные позиции и тоже замаскировали. Естественно, с поправкой на задачи: ложная позиция должна выглядеть как замаскированная пушка на позиции, настоящая – как что угодно, но не орудие. Так что высотники летают безнаказанно, опасаясь только истребителей. Авось поверят, что, кроме автоматов, у нас ничего нет.

Кстати, эти «автоматчики» и свалили слегка приборзевшего летуна, решившего пройти на малой высоте. Самолетик сгорел, даже сувениров не осталось, а вот пилот в рубашке родился – приземлился очень удачно, синяками отделался. Он, летун оказался финном, сообщил, что их перебросили из-под Хельсинки для «уничтожения азиатов, посягнувших на территорию Суоми». Блин, это что, тоже Геббельс писал? Очень похоже, по-моему. Также рассказал, что ходят упорные слухи, что русские решили-таки оккупировать «красавицу» и что финская армия и финский народ им, то есть нам, этого сделать не даст. Интересно получается: почти элитная бригада, которая уходила в рейд перед глобальным ударом на юге, появляется на севере. Прорывает фронт, отбивает плацдарм и останавливается. Зачем? Правильно, дождаться подкреплений и продолжить наступление. И вот ведь, что интересно, сил у нас – бригада с неполной дивизией, а наши ведут себя так, будто всю Скандинавию завоевать собрались. Все ниче, но предстоящая драка со всей финской армией оптимизма не внушает… Отставить! Не внушает ему, паньмаш… Летом собирался весь вермахт победить, с восемью сотнями людей, между прочим, а тут и народу больше, и противник послабей, а нервничаешь, как не знаю… Стареешь, наверное.

…Мой «Штурм», громко лязгая гусеницами и подсвистывая двигателем, медленно ехал в конце колонны техники бригады. Оглянувшись, я заметил одинокую фигуру девушки в шинели возле «эмки». Она стояла и смотрела нам вслед, время от времени вытирая слезы. Расстояние все увеличивалось, и скоро отдельные движения стали неразличимы. Только за поворотом я перестал смотреть в ее сторону. На душе было тяжко. «Увижу ли я еще когда-нибудь эти голубые глаза? Услышу ли ее голос? Не знаю. Впереди ждет слишком много событий. Слишком много боев еще нужно пройти. И всегда и везде победа должна быть со мной. Я не обещал Оксане, что буду с ней. Я даже не говорил с ней о любви, и уж тем более у нас ничего такого не было. Только поцеловал в губы на прощание. И она оставила мне адрес. Я напишу. Я обязательно напишу, а когда война закончится, я заберу ее с собой», — крутились мысли в моей голове, а самоходка ползла в сторону фронта…

— …Майор Бондаренко! Вас генерал армии вызывает в Круглую башню! — оторвал меня от мыслей об Оксане голос лейтенанта, приехавшего с Мехлисом.

— У входа легковушка стоит для вас с Суховым.

— Ясно. А что от меня надо, не знаешь? — Я вразвалочку подошел к самоходке и стал приводить в порядок форму.

Глаза лейтенанта стали неестественно огромными. Он, видимо, привык, что на подобные известия реагируют по-другому. Когда я обошел здание, Сухов уже сидел на месте водителя автомобильчика неизвестной породы. Путь к Круглой башне занял около десяти минут. Правда, из-за гололеда тормозили уже бампером в крыльцо, но машина еще проявляла признаки жизни. Мы вошли внутрь здания. Было натоплено. За столом сидели Мехлис, комэск Титов и неизвестный мне морской офицер. Напротив, у стены, стояли три человека в красноармейской форме без знаков отличия. За спиной сидящих, тоже вдоль стены, стояли Мындро и оба Недорубовых, к ним мы и присоединились. Лев Захарович, посмотрев на количество собравшихся, встал и начал читать с листа.