Третий фланг. Фронтовики из будущего - Вихрев Федор - Страница 19

— Это все, что у нас есть? — удивился я.

— Еще у водителя был. И у охранника ППД.

— Прикрывай! — крикнул я и, не дожидаясь его реакции, бросился к передней двери «Кадиллака». Открылась она легко. Схватив с коленей мертвого охранника автомат, я откатился за ближайшие ящики. По стене рядом почти одновременно щелкнули две пули. Наш НКВД-шник тоже начал стрелять. С той стороны ящиков кто-то тонко вскрикнул. Теперь отвечал только один пистолет. Я осторожно выглянул: из-за угла ниши в стене выглядывал кусок рукава пальто. Я прицелился. На месте рукава появился стрелок и выпустил несколько пуль в сторону «Кадиллака». Эти выстрелы стали последними в его жизни. С пятнадцати метров нельзя промахнуться даже из ППД. Разобравшись, что здесь больше никого нет, мы осмотрели место происшествия. Двое наших, сидевших в машине, были мертвы. Один из нападавших тоже. А второй еще подавал признаки жизни. Мы погрузили всех в задний салон, я сел за руль, а НКВД-шник – рядом, показывать дорогу; и рванули прямиком на Лубянку. Автомобиль, конечно, оказался легче «эмки» в управлении, но жутко неповоротливым. Правда, на прямых участках ускорялся очень ощутимо, но тормоза вызывали ужас, как и крены в поворотах. Хотя, это дело привычки, но «Мерседес», который мы на базе в тылу немцев подарили Нике, мне нравился намного больше. Через разбитую лобовуху очень сильно продувало морозным ветром.

— Никогда у меня не будет американской легковой машины! Ни за что не куплю! А если подарят – продам на фиг!

— Ты чего кипятишься? — спросил Соджет.

— Да на этой штуковине только по прямой ездить, и неторопливо! Тормоза, как у грузового «ЗиС-а», в моторе дури, как у «Гиганта», а радиус поворота, как у «Ямато»! И кренится, как самолет на поворотах. Ну да ладно, не до этого сейчас. Как думаете, кто нас положить хотел?

— Немцы? Наглы? Амеры? Свои? — Ну, на горячую голову следующие мысли. Немцы – вряд ли. Во-первых, это означает глубоко внедренного на самый верх шпиона. Во-вторых, я думаю, подготовились бы лучше. По англам и амерам то же самое, плюс риск недовольства по поводу союзников. Хотя на наглов все же есть подозрение – может, хотели кусочек ленд-лиза побольше урвать.

Через полчаса мы были на месте и сидели в кабинете наркомата, а в коридоре громогласно рычал срочно прибывший по телефонному звонку Старчук: – Олени непарнокопытные! Какого черта вы до сих пор молчали! Кактусы перекрестноопыляемые! Что значит, только узнали? Вы понимаете, что ставили под удар моральное состояние группы? Немедленно доложить Ярошенко! И машину подготовить на аэродром! Нет, две, чтоб охраны больше было! Наркому я сам доложу! Бегом, лейтенант!

Открылась дверь, и в кабинет вошел сам «злой» следователь: – Добрый день, товарищи командиры. Значит, так, есть две новости – хорошая и плохая. Плохая – стрелявший в вас помер, не приходя в сознание. А хорошая ждет вас на аэродроме. Работа в наркомате на сегодня отменяется, — сказал он уже спокойным голосом.

— Летим куда-то? — поинтересовался я.

— Нет, встречаем. Нескольких человек из мехгруппы, считавшихся пропавшими и погибшими. Старинов и компания зачищали следы после прорыва Соджета и нашли кое-кого. Потом поедете в гостиницу. А летать – на вас у немцев истребителей не хватит.

— А кто там?

— Вот и опознаете, чтоб не было подлога и засланных агентов. И протоколы опознания подпишете, если все нормально.

Ехали мы в этот раз под усиленной охраной.

Кряхтя и скрипя всеми частями, на стоянку зарулил ТБ-1. Тут же открылась дверь в борту, и оттуда начали появляться лица, которых мы считали погибшими. Сначала Освальд, один из снайперов Ники, затем один из погранцов, ходивших с Доком смотреть на деревню с хорватами и узлом связи, потом еще четверо бойцов, которых мы знали в лицо, но, к сожалению, не помнили имен. А потом те, кого уж совсем не ожидали увидеть, — Александра и Екатерина Ивановы! Девчонок мы забрали в легковушку, идущую следом за автобусом с бойцами в Кубинку. По дороге девочки только отогревались и почти ничего не рассказали о себе.

Про то, что похмелье бывает разным, я, конечно, знал. Но чтоб таким… На следующий день после банкета мы вместе с Мындро и несколькими командирами, переведенными в формируемую ТРБ (тяжелую рейдовую бригаду), обсуждали штат этой самой бригады. Забавно, правда: сугубо штатский человек в компании кадровых военных. Впрочем, форумчанин Степан перестал существовать довольно давно, а капитан Сергеев чужеродным здесь не смотрится. По крайней мере, он так думает.

…Сначала с улицы донесся шум множества моторов. Выглянув в окно, я увидел, что возле здания гостиницы стоит несколько грузовиков, из которых выскакивают солдаты в форме войск НКВД. И что подъезжает еще несколько машин. Ни фига не понятно, но настораживает. Немцы что – десант высадили? Угу, парашютно-танковую дивизию люфтваффе на Красную площадь. Потом из коридора донесся топот, будто бежало стадо бешеных сороконожек-переростков, и в кабинете появился капитан-НКВД-шник в окружении своих подчиненных.

— Капитан Сергеев? — А сам будто не догадывается. Его же нам показывали, а нас – ему. И оговаривали специально: случись что – только вот этот человек (плюс еще несколько) может вас об этом известить.

— Так точно.

— Капитан НКВД Свиридов. — Предъявляет удостоверение. — Вам придется проехать с нами.

— И, видимо, вспомнив инструкции, добавил: – Час назад группой неизвестных была обстреляна машина с военинженером Медведем и сопровождающими его лицами. Убит водитель и один из охранников.

О как. Быстро одеться и выскочить на улицу. Подробности можно узнать и в машине, по дороге в Кубинку. Скудные, надо сказать, подробности. Ценного в них только то, что из наших никто не пострадал, и то, что они поехали на аэродром – встречать и опознавать неожиданно объявившихся выживших.

Машину с нашими я встречал у КПП. Саня, Док, Олег и…

Что за дурацкий воротничок у гимнастерки? Дышать же невозможно! А может, воротничок ни при чем, и дело в другом? Екатерина Иванова, Катерина, Катя вместе с сестренкой стояла у машины.

Я отпросился на недельку в «отпуск». Захотелось в родной город съездить. Не в тот, где до переноса жил, туда тяжко пока что попасть, а в тот, где родился. То есть в Харьков. Заодно Ане хотел родной город показать. Ехали мы с ней на поезде. Особых приключений по дороге не случилось. Ну не считать же таковыми то, что я какому-то мешочнику или урке по морде надавал, когда он бузить начал на тему, что ему места мало досталось и все (Аня и еще одна женщина) должны срочно убраться, чтоб ему его освободить. Что с ним стало в результате, я не знаю, но после пары ударов в торец и полета из вагона на ходу поезда, думаю, культуры в нем могло и прибавиться. Пропорционально убавлению здоровья. По приезде в Харьков я с не меньшим, чем у Ани, любопытством смотрел по сторонам – город очень сильно отличался от привычного мне. Узнав у первого же патруля, где комендатура, мы пошли туда. Благо при помощи «бумаг» и сопровождающего, выданных мне Ярошенко, машину у них я получить мог.

А потом мы с Аней поехали туда, где я жил. Доехали до конца города, а моего родного района нет. Совсем. Вышел я из машины и на поля смотрю.

— Что случилось? — спросила Аня.

— Вот где-то там, — я протянул руку вперед, — я жил до этого…

После чего сел на землю, обхватив голову руками. А в голове вертелось: «Это ж теперь навсегда, а все мои друзья остались там». Раньше как-то за беготней мне не до этого было, а вот увидев, что даже дома, где я родился, нет и в проекте, меня догнало осознание случившегося.

Однако долго грустить мне не дало знание того, что есть еще куча дел. Да и Аня, поняв, как мне хреново, поддерживала и успокаивала меня, как только могла.

Но для начала мы все-таки пошли в какую-то забегаловку. Захотелось водки хряпнуть. Но тут возникла проблемка – в первой, я в ней шинель снял – жарко было, — деньги брать отказались при виде моего иконостаса. Да и Аня со своей «отвагой» добавила. Поэтому пришлось искать другую – не люблю пить на халяву – и в ней сидеть не раздеваясь, во избежание повтора.