Магия любви. Самая большая книга романов для девочек (сборник) - Кузнецова Юлия - Страница 69

В школе было трудней всего. Он никак не мог взять в толк, зачем набирать такие огромные классы в тридцать и более человек. Разве можно чему-то научиться, когда тебе в затылок и уши дышат сотоварищи, жаждущие знаний? Впрочем, в таких коллективах мало кто по-настоящему этих знаний жаждал. Оно и понятно. Спрашивают тебя по предмету от силы раз в неделю, а все остальное время можно дурака валять, что многие и делают. Белецкий никак не мог взять в толк, зачем делать вид, что ты учишься, и не учиться. Может быть, это происходит потому, что за учебу не надо платить? Ведь если бы образование стало платным, родители бы с пристрастием допытывались каждый день, что нового в школе узнало любимое чадо. Вот за его учебу раньше высчитывали из зарплаты родителей… Впрочем, не стоит об этом. С воспоминаниями покончено раз и навсегда.

А учат, кстати, в этой школе неплохо. Правда, Александру казалось, что излишне многому. Он убрал бы из программы половину предметов. Ему, например, абсолютно не нужны биология с географией, и он ни за что не стал бы посещать эти уроки, если бы не местная обязаловка. С другой стороны, горизонты, конечно, расширяются. На биологии с географией ему рассказали много интересного, чего он никогда не смог бы узнать в Интернете, поскольку ему и в ум не пришло бы задавать в поисковой строке вопросы о полезных ископаемых, литосферных плитах или нервной системе человека.

Еще Белецкий не мог понять, зачем ему нужно вместе со всеми ходить по лицеям и училищам, если он даже не думает в них поступать. Конечно, он не стал вставать в позу и отказываться. Зачем привлекать к себе излишнее внимание? Он даже согласился сделать отчет. Похоже, классная дама заметила-таки некоторую его отстраненность от всех, хотя он изо всех сил старался ее не демонстрировать, и решила привлечь его к общему, как она считала, сплачивающему, делу. Да на здоровье! Он сделает отчет, но сплачиваться не будет. Ему это не нужно. Он сам по себе. Какая-то девчонка из класса навязывалась ему в помощницы. Александр тут же забыл, какая. Они, девчонки, для него все стали на одно лицо, независимо от возраста и социального положения. И это общее на всех лицо казалось ему невыносимо пошлым, вульгарным и не стоящим никакого внимания. Его бы воля, он вообще запретил представительницам женского пола учиться. Распорядился бы держать их в каких-нибудь закрытых интернатах исключительно для исполнения функции продолжения рода человеческого. И будет с них! Поскольку мужское сообщество даже в пределах одной страны не разделяло его взглядов, ему приходилось мириться с наличием великого множества девочек, девушек и женщин. Он мирился, но отличить одну от другой не мог, да и не старался этого сделать. Белецкий всегда вел себя с женским полом с холодной предупредительной вежливостью и никогда не вступал ни в переговоры, ни в пререкания.

Отчет о посещении политехнического лицея Белецкий сделал быстро. Камера мобильника у него была с хорошим разрешением, и фотографии получились удачными. Принтер дома тоже был качественный, а потому отчет выглядел настоящей конфеткой, хотя Александр старался только потому, что привык вообще все делать хорошо, вне зависимости от того, испытывает он интерес к этому делу или нет.

На следующий день, как только Белецкий переступил порог класса, к нему подлетела девчонка со странным предложением: «Давай выйдем на минутку. Надо поговорить». У Александра не было никакого желания с ней разговаривать, но если отказаться, она может повысить голос, и тогда все обратят на них внимание. Это лишнее. Лучше выйти и попытаться вникнуть в то, что она вдруг решила ему сообщить. Исходя из этих соображений, Белецкий сухо кивнул и первым пошел к выходу из класса. В коридоре девчонка предложила отойти к окну. Он опять кивнул и опять же первым пошел в сторону окна. Когда они остановились друг против друга, Александр спокойно посмотрел на лицо девчонки, выражая тем самым исключительное внимание. Он даже заметил, что у одноклассницы неплохие зеленоватые глаза, но тут же отбросил эту мысль. Когда-то у них в доме жила кошка по имени Адель. У Адели тоже были красивые зеленые глаза, но она была всего лишь кошкой. Такой же, как все женщины вообще.

– Ну как отчет? – спросила его Адель, как он решил для себя называть эту девчонку. Надо же как-то начать их отличать одну от другой, коли с ними приходится учиться. – Сделал?

Белецкий кивнул. К чему лишние слова?

– То есть тебе мои фотки не нужны, да? – Адель опять задала совершенно бессмысленный, с точки зрения Белецкого, вопрос. В самом деле, раз он у нее их не спросил, должно быть ясно, что они ему ни к чему. Александр в очередной раз согласно кивнул.

– Понятно. – Адель тоже кивнула. – А сказать было слабо?

Белецкий не понял, что она имела в виду, но решил, что лучше всего еще раз согласно кивнуть, что и сделал. Адель тоже оригинальностью не отличилась и тоже повторила:

– Понятно. – После того как ею была выдержана небольшая пауза, за которую Александр так и не проронил ни слова, одноклассница вынуждена была продолжить, но уже с некоторым пафосом: – Ну… в конце концов, наплевать на отчет, но ты же человека, возможно, сделал инвалидом на всю жизнь!

Белецкий посмотрел на нее чуть с большим вниманием, но ничего не переспросил. Если кошке Адели что-то от него надо, пусть выражается яснее, тем более что он никого и никогда ни при каких обстоятельствах не смог бы сделать инвалидом даже за сумасшедшие деньги. Не объяснять же ей это.

– То есть тебя это абсолютно не волнует?! – продолжила в том же идиотском ключе Адель, и Белецкий решил вступить в диалог, чтобы он наконец поскорее закончился.

– Выражайте, пожалуйста, свои мысли четче… – Александр чуть было не добавил «Адель», но вовремя спохватился и закончил предложение по-другому: – Леди. Каких таких инвалидов вы имеете в виду? Какое я имею к ним отношение?

– Ну, ничего себе?! – патетически воскликнула Адель. – Он еще и прикидывается невинной овцой! Да ты ж в лицее так шандарахнул мою подругу дверью, что она выбила локтем стекло и вся поранилась!!

– Простите… что я сделал? – переспросил Белецкий. – Вы ничего не путаете, леди?

– Слушай, Сашка, кончай выдрючиваться! Я свидетель того, как ты, выходя из дверей актового зала в лицее, так оттолкнул Варьку из «Б», что у нее теперь рука распорота отсюда и досюда… – И одноклассница показала на своей руке размеры раны ее подруги Варьки.

– Я оттолкнул? – удивился Белецкий.

– Можно еще сказать – отшвырнул!

– Я не только никого не отшвыривал, я вообще никого не трогал! – Александр начал терять спокойствие.

– Ты можешь говорить, что угодно, но я видела все своими глазами! – Адель так разгорячилась, что ее лицо покрылось красными пятнами. – Варька не хочет на тебя никому жаловаться, но если ты перед ней хотя бы не извинишься, я сама на тебя пожалуюсь кому надо!

– Вы можете жаловаться, кому угодно, леди, но никогда не сможете приписать мне того, чего я не делал!

– Слушай, Белецкий, ты меня достал своей «леди»! Я тебе не леди!! Я Маша Рагулина! Запомни это! А на следующей перемене, будь так добр, дойди до кабинета иностранного языка на втором этаже. У Варьки вторым уроком английский, и она непременно будет тусоваться возле этого кабинета. Не сомневаюсь, что ты ее сразу узнаешь! Безошибочно! А когда посмотришь, как она выглядит, может быть, тебе самому захочется со мной еще разик пообщаться! Я всегда к твоим услугам! – На этих словах та, что назвала себя Машей Рагулиной, резко развернулась и пошла в сторону кабинета математики, где у их класса через две минуты должен был начаться урок геометрии.

Геометрия не шла Белецкому впрок. Хоть он никак и не мог поверить в то, что нанес ущерб какой-то там Варьке из «Б», все же чувствовал себя не в своей тарелке. Несмотря на это, Александр сумел собраться, когда его вызвали к доске, и даже вполне сносно доказал домашнюю теорему, но настроение оставалось паршивым, и объяснение нового материала он пропустил. Это Белецкого разозлило. Он привык все усваивать сразу на уроке, чтобы дома было меньше работы. Теперь придется самому разбираться с новой теоремой и терять на это время. Адель, назвавшаяся Машей, несколько раз поворачивала к нему голову и смотрела на него такими страшными глазами, что Белецкому стало казаться, будто он и впрямь в чем-то виноват.