Старая шкатулка - Кубрава Амиран - Страница 18

…Чувствуя, что без Беловой никак не обойтись, я позвонил Ахре, моля бога, чтобы он оказался на месте, словно от этого зависел исход дела. Я хотел немедленно отправиться к Беловой, но вместе с Ахрой: мы работали рука об руку, и я не хотел ехать без него.

– Да, – лениво отозвался Ахра.

– Ты мне нужен. Срочно приезжай, пожалуйста.

– Сейчас, – ни о чем не спрашивая, ответил он.

Когда Ахра появился в кабинете, я коротко выложил свои соображения.

В голову лезли предположения: она в отъезде, лежит в больнице, умерла… Но Белова была дома, здорова, даже вспомнила нас.

– Нашли убийцу? – встретила нас вопросом.

– Нет, Ольга Никаноровна, пока нет, – ответил я виновато.

– Долго что-то у вас получается.

Я промолчал, а потом спросил:

– Помните, Ольга Никаноровна, вы рассказывали о любовнике Наты Лозинской?

– Помню, милый, помню. Вы же тогда слушали меня вполуха! – В ее голосе послышался упрек. – Я даже обиделась…

– Виноват, Ольга Никаноровна… Так как же звали любовника Наты?

– Иса, Исаак Патава, а вот по батюшке… – Она сделала виноватое лицо.

– Это не важно. А жену?

– Уварова Фрося, Ефросинья Тихоновна.

– Помнится, вы рассказывали, что у них был сын. Как его звали?

– Борька, Бориска… Шустрый был малец – в отца, но лицом уродился в мать.

– Спасибо вам за все, Ольга Никаноровна, – сказал я проникновенно.

– За что же, сынок?

Я улыбнулся ей, но ничего не ответил.

– После гибели мужа Фрося записала Борьку на свою фамилию, – сказала Ольга Никаноровна, когда мы уже собрались уходить.

Я не интересовался, сможет ли она сейчас узнать Борьку Патаву, было и так ясно, что вряд ли, ведь прошло так много лет! Мы распрощались с Ольгой Никаноровной.

– Что будем делать дальше? – спросил Ахра, чуть задержавшись в подъезде – дождь не унимался.

– Мне срочно нужен Дорфман. Я поговорю с ним и дам понять, что знаю кое-что, но все перед ним выкладывать не буду… Посмотрим, как он поведет себя!

Мы нырнули в машину.

Дорфман сразу весело заулыбался, перешагнув порог кабинета. Пошел ко мне с протянутой рукой, а я невольно пожал ее, почувствовав крепость кисти.

– Вижу, без меня жить не можете! – заговорил он оживленно и сел на стул. – Как вас-то величать? – спросил он неожиданно. – Фамилию вашу знаю, на табличке указана, – он показал на дверь, – а вот остальное… Все-таки неудобно – вы меня уважительно по имени-отчеству, а я вас никак.

– Ну, Борис Исаакович, столько времени знаем друг друга, стали чуть ли не добрыми знакомыми, и вы не знаете, как меня зовут?

– Упрек ваш принимаю. Так как же, а?

– Зураб Константинович, к вашим услугам, – нарочито напыщенно сказал я. – Прошу любить и жаловать.

Неожиданно Дорфман вынул из кармана пиджака записную книжку и, быстро ее раскрыв, записал в ней что-то моей ручкой. Вероятно, заметив недоумение на моем лице, он протянул книжку:

– Читайте. От вас ничего скрывать не хочу.

Я вернул книжку, спросил:

– Неужели не можете так, без записи, запомнить мое имя и отчество?

– Эх, Зураб Константинович, – произнес он с сожалением. – Старость – не радость… – И он вновь напомнил, что память часто подводит его.

– А я кое-что хотел узнать у вас об одном человеке… Не везет мне!

– Не всегда, – поднял он палец.

– Что имеете в виду – мое невезение или вашу забывчивость, Борис Исаакович?

– Память мою, и – ничего больше.

– Тогда покопайтесь-ка в ней и скажите, – начал я монотонно, – знаете ли вы такого человека – Уварова Бориса Исааковича?

Что-то неуловимое, то ли ярость, то ли боль, мелькнуло в его глазах, но это было лишь на мгновение.

– Знаю, – ответил он чуть охрипшим голосом. – Это – я сам, ваш покорный слуга. – На его лице не было и тени растерянности.

– Зачем нужен был камуфляж с фамилией, Борис Исаакович? – угрюмо спросил я.

– Наверное, уже знаете, что я судим несколько раз. Так вот, хотел выжечь свое прошлое…

– …каленым железом?

– Вот именно, Зураб Константинович, вот именно!

– Откуда и как появилась фамилия Дорфман?

– Когда меня освободили в последний раз, ринулся в Одессу. Это было года три тому назад. Там женился на Дорфман Валентине Абрамовне и взял ее фамилию, чтобы, как вы сказали, каленым железом выжечь всякую память о моем проклятом прошлом. Документ в ЗАГСе есть. Все чин по чину.

– Но жену вашу зовут Вера Герасимовна, – перебил я.

– Она – вторая моя жена. С ней познакомился в Сухуми. С первой пришлось разойтись… С Верочкой я зарегистрирован, она взяла мою вторую фамилию… Все это здесь, в Сухуми, – ударил он легонько костяшками пальцев по столу. – А та, Валентина Абрамовна, до сих пор в Одессе живет, могу адрес дать.

– Зачем?

– Чтоб нетрудно было проверить.

– Что вы, Борис Исаакович, я верю вам!

В это время открылась дверь, и вошел Тенгиз Сухишвили – наш следователь и мой хороший друг.

– Чем занимаешься? – спросил он.

– Да вот беседую, – показал я рукой на Дорфмана.

– Придется прервать… – отрывисто бросил Тенгиз.

– Почему?

– Задание шефа. Нужно срочно в архиве собрать сведения об одном бандите, которого давно нет в живых.

– Зачем нам мертвый бандит, Тенгиз?

– Это у шефа спроси. Ему виднее.

– Как звали бандита? – быстро спросил я.

– Иса Патава, кажется… Давай собирайся, я жду. – И Тенгиз вышел из кабинета, аккуратно прикрыв дверь.

Этот спектакль мы с Тенгизом разыграли с умыслом. Он уже знал, что Дорфман сидит у меня.

– Извините, Борис Исаакович, – я встал из-за стола, – но должен срочно уехать. Ведь вы слышали наш, – помахал я рукой, – разговор. К вам вопросов уже нет, но, если понадобитесь, вынужден буду снова побеспокоить. Так что не уезжайте, пожалуйста, никуда. Если же вдруг придется, сообщите мне. Обязательно! – подчеркнул я.

– Куда я уеду, – сказал он негромко. – Уже нашел тихую пристань, и никогда ее не покину, будьте уверены.

На его лице ничего нельзя было прочесть – оно просто стало бесстрастным.

Ни в какой архив, конечно, я не поехал. Собирался наведаться туда, но позднее, чтобы получить сведения не об Исааке Патаве, а о сыне его… Если Дорфман будет следить за мной, подумал я, пусть делает выводы, какие хочет.

Вечером позвонил Ахра:

– Ты у себя?

– Ну и вопрос.

– Извини… Жди, скоро подъеду и привезу кое-кого. Найди двух понятых. Или, может, ко мне приедешь? Пришлю машину…

В его кабинете сидел чернявый парень в джинсовой паре. Брюки крепко перехвачены солдатским ремнем.

– Вот, знакомься, – сделав широкий жест в сторону равнодушно посмотревшего на меня парня, сказал Ахра. – Золотых дел мастер, Нодар Бахия. Нодар, расскажи ему, – кивнул Ахра на меня, – что говорил мне. Его это тоже интересует. – Ахра подал мне фотокопию рисунка Перегудовой, после чего я стал о чем-то догадываться.

Равнодушие ко мне в глазах Нодара уже исчезло.

– Пришла в мастерскую женщина и показала мне золотую брошь, небольшую такую. – Бахия приставил кончики пальцев друг к другу, словно держал брошь между ними. – Ахра был у меня и у других ювелиров, предупредил, что, если кто-нибудь принесет на продажу редкую вещь, сразу прийти к нему. Вот я и пришел…

– Где брошь? – спросил я, взглянув на Ахру.

– Пока у той женщины, – ответил он односложно.

– Как это? – Меня словно жаром обдало.

– А вот так, Зураб, – вздохнул Ахра, взглянув на часы. – Через час должна состояться встреча между Бахия и той женщиной. – Он говорил так, словно Нодара не было в кабинете. – Женщина передаст ему брошь, а Бахия – деньги, три тысячи рублей. Ты меня понял? Деньги при тебе? – обратился он к парню.

– Да, – похлопал он по туго набитому карману куртки.

– Придет ли женщина? Может, она уже раздумала? – Надежда стала покидать меня.

– В восемь часов я буду ждать ее в мастерской, – сказал Бахия. – Она обязательно придет…