В тебе моя жизнь... - Струк Марина - Страница 145

Марина вдруг краем глаза заметила, что он стоит в дверях, и вздрогнула от неожиданности. Книга упала с ее колен, громко стукнувшись об пол.

— Я не ожидала вас так рано, — растерянно проговорила она и, заметив, как Анатоль поморщился, осеклась. Поднялась с кресла, найдя ногами скинутые домашние туфли, поправила платье.

— Где Леночка? — спросил он, подходя к жене и беря ее за плечи, заставляя прервать ее судорожные попытки привести себя в надлежащий вид. Марина замерла, словно испуганная газель, в его руках.

— В детской, спит, — тихо ответила она, отводя в сторону взгляд. Это движение привело Анатоля в отчаянье. Он снова был между ними. Как и тогда, в самом начале. Словно и не было меж ними тех лет, что они провели бок о бок, тех радостных семейных событий, их маленького мирка…

Анатоль притянул к себе жену и крепко обнял, уткнувшись носом в узел ее волос. Как же так, Господи? Неужели ты позволишь, чтобы он сейчас потерял все, что ему так дорого в этой жизни? Потерял ее, свою жену? Хотя свою ли…

Перед его глазами вдруг возникла собственная рука, бросающая скомканное письмо Сержа в огонь. Именно из него Анатоль узнал о том, что венчание действительно состоялось, ведь в нем Сергей просил прощения за все, что случилось, взывал к его милосердию и благоразумию. Он думал, что никто и никогда не узнает правду об этом браке, что сможет всегда держать ее в неведении в отношении законности ее первого венчания. Но сейчас вернулся Серж. А значит, конец всем тайнам. Конец его браку.

— Моя! Моя! Моя жена! Моя! — билось у него в голове. Он никогда и ни за что не отдаст ее Загорскому, даже если придется пойти на еще больший обман и предательство. Он не забыл тех слов, что сказала тогда старая цыганка в саду Киреевки. «Она — судьба твоя, дорогой. Будет с тобой рядом до конца твоих дней», — именно эти слова он так часто вспоминал, когда совесть принималась донимать его душу редкими бессонными ночами. Марина была предназначена ему самой судьбой, и тот, кто попытался нарушить ее волю, был жестоко наказан.

Анатоль провел в Завидово два дня, которые выгадал своей безумной скачкой и днем, и ночью из Пензы, боясь найти по возвращении пустой дом. Все это время он чувствовал, как далека от него Марина. Она была задумчива и тиха, как никогда ранее, погас огонек в ее глазах, смолк ее счастливый смех. И хотя внешне она старалась выглядеть, как прежде — заботливой и внимательной супругой, он видел, что мысленно она не с ним, а снова там, в своем прошлом, с другим.

Это причиняло такую сильную боль, что Анатоль еле дышал. Он видел, с каким выражением лица Марина смотрит за их возней с Леночкой на ковре в детской, как вздрагивает каждый раз, когда дочь звонко выкрикивает: «Папа, папа!». Эти годы так и не смогли стереть из памяти его жены другого мужчину, несмотря на все усилия, что приложил Анатоль к тому, чтобы их брак считали самым образцовым в Петербурге. От осознания этого ему хотелось плакать, на сердце камнем лежала такая тоска, что хотелось выть.

В последний вечер перед отъездом в столицу Анатоль сидел в детской у постели Леночки и ждал, пока они совсем провалится в глубины крепкого детского сна, поглаживая ее по мягким локонам, прогнав всех нянек прочь. Он собирал эти сладкие его сердцу мгновения, словно драгоценные камни в кошель, чтобы насладиться их блеском, когда он будет так далеко от своих девочек — жены и дочери.

Он поправил одеяльце, укрывая плечико Леночки, погладил в последний раз ее голову. Она уже спала, засунув пальчик в рот, словно соску, провалилась в страну грез. Он никогда и никому ее не отдаст, вдруг решил Анатоль и резко поднялся со своего места у постели дочери. Она его дочь по праву рождения, а Марина его жена. И так все и останется!

Он пошел на половину жены и встал в дверях, наблюдая, как Дуняша разбирает Маринины локоны, причесывает это роскошное золото щеткой. Марина его и ничья больше! Да, сейчас в ее душе опять смятение, но это пройдет. Он заставит ее забыть обо всем своей любовью, лаской, заботой. Как это уже было прежде.

Анатоль подошел и взял из рук Дуняши щетку для волос.

— Можешь быть свободна. Я сам послужу барыне, — приказал он горничной, и та, сделав небольшой книксен, быстро вышла из комнаты, оставив супругов наедине. Он взглянул на Марину в отражение зеркала, перед которым она сидела, и заметил, что она внимательно наблюдает за ним.

— Ты так задумчива в последние дни, — аккуратно начал Анатоль, проведя по пряди волос щеткой. — Это связано с ним?

— Вы желаете поговорить об этом? — удивленно спросила Марина.

— Почему бы и нет? — пожал плечами Анатоль. — Я твой супруг, меж нами не должно быть никаких секретов. Я же вижу, что тебя прямо-таки гложет эта весть. Ты вся исстрадалась, исхудала… как прежде, — Марина молчала, поэтому смолк и он. Некоторое время он расчесывал ее волосы, а потом вдруг решился сказать ей то, что долго обдумывал все эти два дня. При этом ненавидя себя, как никогда ранее. — Знаешь, как Сержу удалось бежать? Вижу по твоему взгляду, что нет. Видимо, Арсеньев не открыл тебе этого, хотя уверен, что Серж написал и ему об этом. Ему бы никогда не удалось это sans l'aide de personne [270]. Была там одна черкешенка, — он почувствовал, как замерла под его руками Марина, но тем не менее продолжал с резким смешком, прекрасно понимая, какую боль причиняет ей сейчас. — Les femmes [271]… Он всегда легко кружил им головы.

Анатоль отложил в сторону щетку для волос, присел на корточки рядом со стулом Марины и, развернув ее к себе лицом, взял ее руки в свои ладони.

— Неужели ты не понимаешь, он всегда останется тем Сержем Загорским, которого знал свет? Циничным, равнодушным, безразличным ко всему и вся. Игрок, волокита, бретер. То, о чем ты рассказал мне тогда о том, как он поступил тогда с тобой… Я не знаю, насколько бездушным надо быть, чтобы пойти на такое, чтобы добиться расположения юной девы! — он поднес ее руки к своему лицу, прижался к ним щекой. — Я люблю тебя, моя милая! Я сделаю все, чтобы ты была счастлива, чтобы была счастлива Леночка. Вы двое — все для меня!

Марина отняла одну руку из его ладоней и нежно провела по его волосам. Она смотрела на него с каким-то странным выражением в глазах.

— Я твоя жена, Анатоль. Разве что-то может это изменить? — проговорила тихо она.

О, если бы ты знала, если б знала, мелькнуло в голове Анатоля, но вслух он произнес лишь одно:

— Раз так, я прошу тебя никогда не принимать Загорского в моем доме без моего присутствия. Я понимаю, что это противоречит правилам хорошего тона, но таково мое желание. Я не хочу, чтобы ты с ним вообще имела какие-либо контакты, но не в моих силах сделать так — в свете вы все равно повстречаетесь. Всего лишь прошу свести их к минимуму, положенному для того, чтобы поддерживать знакомство. Tu es ma femme, et il est mon ami d'enfance [272]…

Позднее, когда супруги уже лежали в постели (он ни на чем не настаивал эти две ночи, боясь спугнуть ее, как тогда, в самом начале их брака), Анатоль приподнялся на локте и провел ладонью по изгибу ее тела, чувствуя тепло сквозь тонкую ткань сорочки.

— Леночке уже два года, — тихо сказал он, и Марина напряглась, каким-то шестым чувством угадывая его следующую реплику. — Я думаю, нам уже пора подумать о наследнике.

— Да, конечно, — согласилась с ним тихо жена, и он откинулся на подушки довольный собой.

Ребенок! Как он не подумал об этом ранее? Он привяжет ее к себе их общим дитем. Это будет гораздо прочнее всех тех призрачных уз, что сейчас держали их вместе. Марина никогда не оставит своего ребенка, а по законам российской империи он в праве не отдавать ей детей, рожденных в их браке, даже Леночку. Если уж дело дойдет до того, то он пустит в ход этот последний козырь. И она непременно останется с ним. Пусть даже против своей воли…