Игры богов - Крышталев Владимир Анатольевич - Страница 18

– Это же я хотел спросить у тебя.

– У Хорфа следы похожи на те, что мы нашли у Ланджа. Но, по-видимому, Хорф видел их человека лично.

– Вот как?

– К сожалению, он сейчас очень плох, и пока нельзя ничего с этим поделать. А вы там чем занимаетесь?

– Собираемся делать ноги отсюда. Наверное, выражение моего лица изменилось, потому что Алек невольно усмехнулся:

– Позвонила та девчонка, с которой ты вчера так мило побеседовал, и сказала, что нам лучше убираться с Сайгуса подобру-поздорову.

– Эго ультиматум?

– Нет. Она просто предупредила нас, что узнала нечто такое… В общем, если мы останемся, нам не поздоровится.

– Она имеет отношение к группе, которая следила за Ланджем?

– Имела, как и Майк. По крайней мере, на этот счет она больше ничего не сказала. Она сочла своим долгом нас предупредить.

– Вот как? – автоматически повторил я фразу, сказанную моим «альтер эго» с минуту назад.

– Конечно, мы не любим суетиться по пустякам, и нас ее заявление как-то не особо тронуло, однако она пригласила к сквилтуру Майка и произнесла одну фразу, от которой у нашего приятеля глаза едва не выпрыгнули на лоб. В итоге мы готовимся к отъезду. Ты позвонил весьма кстати.

– И куда вы направитесь?

– Для начала на «Туман». А потом – подальше отсюда.

– Ну а как насчет меня?

– Ты мог бы воспользоваться услугами «Интеркосмоса». Сейчас только их кораблям разрешается покидать Сайгус. Это не ты там, кстати, постарался?

– Великолепно! – выпалил я, не обращая внимания на вопрос, и как раз в это мгновение заметил, что дорога делает поворот, который я едва не пропустил, засмотревшись на Луи. Я резко крутанул руль и, лишь когда выехал на ровный участок, заговорил снова:

– И как бы я вас нашел?

– Майк сказал, что это сейчас не важно. Мы бы тебя нашли сами. А теперь у тебя есть выбор: лететь с нами или остаться на Сайгусе.

Я поразмыслил над этой альтернативой. Возможно, мне следовало бы присоединиться ко всем остальным. Но это пока не сулило никаких выгод. Вряд ли я смогу сделать больше для защиты Ланджа, чем Майк. А оставшись, я попытаюсь узнать еще немного об обстоятельствах покушения на Хорфа. И встретиться с Наташей.

– Ладно, счастливого пути, – сказал я.

– Ты остаешься?

– Да.

– Ну… – он пожал плечами. – Встретимся.

– Надеюсь, – хмыкнул я и дал отбой.

Изображение исчезло, очистив дорогу. Вести машину стало легче.

По мере того как я приближался к городу, лес отступал все дальше от дороги и постепенно редел. Я ехал, никуда не спеша, и размышлял о положении дел.

Майку, конечно, удастся уйти от преследования полицейских крейсеров – он со своим «Туманом» вытворял и не такое. Может, зря я остался здесь? Я пытался понять, для чего я это сделал. Ради дополнительной информации или надеясь на встречу с Наташей?

Появились первые дома – я въезжал в город.

Заря практически ничем не отличалась от большинства городов Сайгуса.

В ней так же отсутствовали жилые дома – почти все жили в особняках, кто ближе, кто дальше. Так же город изобиловал разного рода ресторанами и кафе – у здешних была традиция ужинать в подобных местах. Так же здесь располагались самые разноликие магазины и некоторые офисы. Ну и всякие прочие заведения, вроде больницы, казино, клубов, отделений банков и тому подобного. Все это было окружено аккуратными улочками, ухоженными двориками и большим количеством деревьев, в кронах которых утопали невысокие дома. По крайней мере так это смотрелось со стороны.

Время было послеполуденное, поэтому стоянки у ресторанов и кафе большей частью пустовали. Я сбросил скорость, присматриваясь к вывескам. Первым мне попался ресторан «Синий Джерри». Право, не знаю, отчего он мог посинеть. Ну разве что недалеко протекала небольшая речка. Я мог бы заглянуть, но он был закрыт – очевидно, работал в ночную смену.

Следующим оказалось кафе «Шоколадный доктор». Мне не захотелось останавливаться: название звучало как-то глупо. Тем более больница действительно была рядом. Может, это кафе предназначалось специально для врачей.

А вот у второго кафе название звучало более интересно: «Свирель Утреннего Облака». «Песню Утреннего Облака» никак нельзя было отнести к числу наиболее известных вещей в Галактике, и это неожиданное название напомнило мне мои университетские годы на Наэне.

…Ласковое солнце ранней весны. Пляж на берегу моря. Волны медленно накатываются на берег, а потом лениво и неохотно уползают обратно. Яхта, размеренно покачивающаяся вдалеке.

Шаги. Приближаются. Мне неохота открывать глаза и поворачиваться, и я продолжаю млеть на солнышке, честно зарабатывая свежий загар.

– Лекси, ты снова прогуливаешь занятия! – раздается звонкий девичий голос прямо надо мной. Голос будто нисходит с небес.

– Это так приятно – полежать под весенним солнышком, – отвечаю я, испытывая своего рода удовольствие от общения с небесами.

Небеса, однако, остаются недовольны моим ответом, и грозная туча вмиг заслоняет солнце.

– Вставай, смертный, ибо пришел твой час!

– Часы приходят и уходят, а смертные остаются, – философски замечаю я, продолжая лежать.

– Как ты смеешь!..– возмущаются небеса, но что они могут поделать?..

Туча рассеивается, и солнце вновь ласкает мое тело.

Но снова приходит тьма. Она заволакивает небо, озаряя свинцовые волны вспышками молний. Ужасный ливень обрушивается на меня.

Я мгновенно вскакиваю на ноги:

– Ты с ума сошла! Вода ледяная!

– Я знаю, – мило улыбается Эвелин, поправляя подол платья, в котором она принесла воду из моря. – Ну вот, из-за тебя я тоже не пойду!

– Из-за меня?! – изумляюсь я.

– Не в таком же виде! – она показывает на промокшее платье, липнущее к ее стройным ножкам. – Мне нужно переодеться.

– А мне не помешало бы согреться. Оказывается, ветерок холодный, – я уже начинаю выбивать мелкую дробь зубами.

После недолгих колебаний мы решаем, что я захожу вместе с Эвелин к ней домой, она переодевается, а я пью чай, и после этого мы идем слушать лекции.

– Это должно занять у нас не больше семи минут, – уверенно заявляет Эвелин.

Она ошибается, потому что это занимает у нас весь остаток дня. И потом – прекрасный вечер, когда мы пьем чай на веранде, слушая пение цикад и наблюдая появление первых звезд. Эвелин вдруг говорит:

– Ты слышал когда-нибудь об Утреннем Облаке?

– Нет, – признаюсь я, понимая, что речь идет о каком-то названии, имени.

– Не может быть! – восклицает она. – Для меня это целая жизнь!

Она уходит в дом, и через несколько мгновений воздух наполняет тихая и необычайно прекрасная мелодия свирели. Эвелин возвращается ко мне, и долго мы слушаем льющееся пение инструмента, кажется, ожившего и обретшего душу. И я понимаю, что ничего лучше не слышал до сих пор.

В пение вплетается голос Эвелин, ставший необычайно мягким. Она рассказывает:

– Утреннее Облако родилась в самом начале смутного времени. Ее отец и старшие братья были убиты в разгоревшейся войне, когда она была еще совсем маленькой, поэтому она не могла сожалеть об их гибели больше, чем о гибели любого другого, павшего жертвой кровавых раздоров. Ее мать умерла от одной из болезней, которые стали распространяться вместе с голодом. Четырехлетняя девочка осталась одна. Ее могли бы подобрать уходящие от наступающих врагов крестьяне, но они были слишком озабочены собственными детьми: в то время каждый рот считался лишним.

Деревня опустела. А потом пришел один человек – его все считали нищим – с сумой через плечо. Он ходил из дома в дом, но не прикасался ни к чему.

Увидев исхудалого, обессилевшего ребенка, он взял его на руки и отнес в свою хижину далеко в горах. Там и выросла Утреннее Облако, превратившись в девушку необычайной красоты. Старик, – а он уже был стариком до того, как она появилась на свет, – очень любил играть на свирели, и, конечно, он обучил этому свою приемную дочь.

С самого детства она полюбила этот музыкальный инструмент, так как во всем мире хаоса и разрушения только он нес покой и мир. И скоро старик стал замечать, что он сам заслушивается ее игрой не как учитель, но как человек. Тихая песня свирели проникала в самые укромные уголки долины, где они жили, докатываясь до вершин склонов, ведущих дальше, к облакам, и отражалась в мелодичном шепоте кристально чистых горных ручьев. Само небо было ей вдохновением.