Последний холостяк - Крэн Бетина - Страница 47

– Вел себя словно ловелас, столкнувшийся нос к носу с мужем дамы, с которой он только что забавлялся в спальне, – с кислой миной добавил Вулворт и, прищурившись, выразительно посмотрел на Эверстона.

– Разрази меня гром, – осевшим голосом сказал тот, поняв намек своего товарища, – но дело, похоже, обстоит иначе. Наш Ремингтон вовсе не попался в ее ловушку, он пал жертвой ее женских чар!

Не прошло и минуты, как буфетчик уже нес огорошенным таким выводом господам бутылку виски: без доброй порции этого славного снадобья им вряд ли удалось бы прийти в чувство.

Наемный экипаж нес Антонию по ночному городу, подпрыгивая на выбоинах мостовой. Она велела извозчику ехать побыстрее, чтобы не передумать по пути и не вернуться домой прежде, чем доберется до Гайд-парка, возле которого проживал Ремингтон. К счастью, в этот поздний час улицы были почти пустынны, так что поездка не заняла много времени. Кучер остановил коней напротив дома Ремингтона и помог пассажирке выйти из кареты.

Плотнее стянув борта плаща и пониже опустив капюшон на лицо, она поднялась по лестнице и в нерешительности застыла перед массивной парадной дверью. Было еще не поздно отказаться от своей безумной затеи и не совершать поступка, на который она решилась после многочасовых томительных размышлений. Но тогда она бы изменила своим принципам и утратила веру в себя, что было абсолютно неприемлемо.

Весь этот вечер Антония посвятила обдумыванию сложившейся ситуации, пытаясь рассуждать спокойно и трезво. Однако то и дело ее охватывали паника и нестерпимое вожделение. Никогда прежде еще не встречался ей мужчина, подобный Ремингтону Карру, который оказал на нее мощнейшее воздействие своим неповторимым мужским магнетизмом.

Пробудившиеся чувства породили в ней страстное желание осуществить свои девичьи романтические мечты, что прежде ей казалось невыполнимым. И никакие логические выводы и разумные аргументы уже не могли сдержать этот внезапный порыв. Тем более что она знала, что и Ремингтон одержим влечением к ней.

Ей не исполнилось еще и восемнадцати, когда она стала супругой закоренелого холостяка, пресытившегося любовными утехами и утратившего былую мужскую силу. Впрочем, последнее отчасти объяснялось еще и тем, что сэр Джэффри был старше молодой жены почти на сорок лет. И вскоре Антония похоронила свои наивные девичьи грезы навсегда, – во всяком случае, так ей в то время казалось.

«Лучше стать любимой женушкой добросердечного старика, чем рабыней молодого эгоиста», – упорно внушал ей многоопытный дядюшка. И в этом он оказался прав: сэр Джеффри в ней души не чаял и ни в чем ей не отказывал. Антония убедилась, что в неравном браке имеются и приятные аспекты: комфорт, умиротворение, привязанность к заботливому супругу. К сожалению, все это было слабой компенсацией за неудовлетворенные желания и неиспытанную агонию сладострастия. Встреча с Ремингтоном Карром воскресила погребенные ею в пору замужества надежды и разбередила в ее плоти вожделение.

Теперь ей хотелось ощутить в полной мере все то, что бывает в мгновения любовного слияния мужчины и женщины, понять, отчего порой вспыхивают глаза Клео, Элинор и тетушки Гермионы, когда они рассказывают о своей молодости и мужчинах, отдавших им руку и сердце, вкусить сладость жизни, как это удалось ее старшим подругам, познать радость оттого, что твое сердце и сердце возлюбленного бьются в унисон.

Но все эти сладкие ощущения она мечтала познать исключительно с человеком по имени Ремингтон Карр.

Внезапно дверь заскрипела и распахнулась – Антония охнула и отшатнулась, увидев в дверном проеме лысеющего лакея в безукоризненной униформе. Он отступил в сторону и с многозначительной улыбкой произнес:

– Добро пожаловать, мадам!

Антония медлила, косясь на пустынную улицу, ей казалось подозрительным и странным, что дворецкий держится так, словно ожидал ее. Но колебания ее длились не долго; поборов сомнения, она перешагнула порог и вошла в дом. Огромный холл освещался тусклым светом газовых ламп – из полумрака будто подмигивали хрустальные подвески люстр, в которых он отражался, намекая, что им тоже известно, зачем она пожаловала сюда в столь поздний час. Дворецкий затворил за ней дверь и осведомился, желает ли гостья снять плащ. Антония покачала головой и молча проследовала за лакеем к лестнице, размышляя на ходу, почему ей был задан такой вопрос: уж не потому ли, что бывалый лакей знал, что поздней посетительнице лучше иметь верхнюю одежду под рукой, на случай, если ей вдруг потребуется срочно покинуть дом в связи с неожиданно возникшими конфузными обстоятельствами? От этой мысли Антонии стало не по себе. И она пожалела, что решилась на столь безрассудный поступок.

– Его сиятельству понадобилось отлучиться, – вкрадчиво произнес дворецкий, будто бы прочитав ее мысли. – Он поручил мне заботу о вас, миледи, на время своего отсутствия. Прошу вас пройти в его личные покои. Разумеется, мне, его слуге, вряд ли удастся сравниться с графом в гостеприимстве. Однако я постараюсь окружить вас, мадам, заботой и комфортом. Кстати, меня зовут Филиппе. – Дворецкий тепло улыбнулся.

Антония не проронила ни слова, только кивнула, чувствуя при этом нарастающее беспокойство.

Филиппе сопроводил ее в роскошную гостиную, обставленную в стиле эпохи Людовика XIV. Там для нее уже был накрыт стол и зажжены свечи. Бутылка вина и поднос, уставленный блюдами с конфетами и сырами, приятно ласкали ей взор. Филиппе помог гостье снять плащ, сказал, что явится, лишь только она дернет за шнур звонка, поклонился и степенно удалился, закрыв за собой створчатую дверь, украшенную изысканной резьбой.

Оставшись одна, Антония стала расхаживать по комнате, любуясь очаровательной шелковой обивкой стен и великолепной мебелью из красного дерева, отделанной позолотой. Со всех сторон за ней как бы наблюдали портреты предков графа, соседствовавшие с картинами кисти известных мастеров. Бегло осмотрев книги, лежавшие на ночном столике, она подошла к другой двери и, поколебавшись, толкнула ее. Как она и подозревала, за дверью находилась опочивальня графа с огромной кроватью, на которой возвышалась гора подушек.

Антония нервно отшатнулась, чувствуя дрожь в коленях, и, желая успокоиться, поспешно наполнила бокал вином. Аромат хмельного напитка вскружил ей голову, а его божественный вкус моментально успокоил ее сердце. По жилам растеклось убаюкивающее тепло, дрожь в пальцах и коленях исчезла. Приятно удивленная таким эффектом, Антония незаметно опустошила всю бутылку и совершенно осмелела. Ноги сами принесли ее обратно в спальню графа, откуда она позорно бежала некоторое время назад. И на этот раз ей захотелось осмотреть его личные покои повнимательнее.

Она была поражена богатством убранства опочивальни Ремингтона. От изобилия парчи, бархата и шелка, позолоты, бронзы и серебра у кого угодно наверняка закружилась бы голова. Ноги тонули в ворсе персидского ковра, но все-таки донесли Антонию до спального ложа, украшенного великолепной резьбой и покоившегося на массивных опорных столбиках, над которыми был натянут балдахин. Сквозь прозрачный муслин завесы проглядывали атласные подушки, изголовье, обитое гобеленом, словно бы притягивало гостью к себе, а снежно-белая простыня, часть которой виднелась там, где как бы случайно был откинут край покрывала, не могла не пробудить в Антонии мощный прилив желания. Она мечтательно закрыла глаза и представила, как ей было бы приятно ощутить холодный лен своей горячей кожей…

– Итак, вы пришли, – раздался голос графа Карра у нее за спиной.

Испуганно вздрогнув, Антония обернулась. Он стоял в дверях и созерцал ее с нескрываемым удовлетворением. Она отошла от кровати, не смея от стыда посмотреть ему в глаза. Ремингтон стремительно приблизился к ней, пока она еще не оправилась от потрясения, и вкрадчиво промолвил:

– Вам следует знать, что сегодняшний вечер показался мне чудовищно долгим. Я не томился так ни в один сочельник и даже в день своего первого присутствия на балу, где я танцевал в первый раз котильон со своей воспитательницей. Да что там говорить, Антония! – Он махнул рукой. – Все тридцать лет моей беспутной жизни пронеслись гораздо быстрее, чем этот вечер. – Он взял ее руку и, наклонившись, стал покрывать поцелуями пальцы. – Какое на вас сегодня славное атласное платье! Оно вам к лицу! – воскликнул он, окинув ее взглядом с головы до ног. – Вы неотразимы, Антония.