Идеальная любовница - Крэн Бетина - Страница 48

— Что я останусь дома? Глупышка! — рассмеялась Розалинда. — Ты — моя дочь, и как бы я ни относилась к браку, такого события я не могла пропустить, — она замолчала, силясь обуздать нахлынувшие эмоции, а потом легонько подтолкнула Габриэллу к алтарю. — Иди, дорогая, произноси свои клятвы и будь хорошей женой. Ты ведь этого хотела, а?

— Да, но не таким способом. К тому же ОН этого, кажется, совсем не хочет, — девушка чуть не плакала и выглядела такой несчастной, что Розалинде ничего не оставалось, как прижать ее к себе и погладить по волосам, с трудом скрывая собственные слезы.

Успокойся, малышка, сегодня ночью он получит именно то, чего желает. Только пообещай мне, что нынче на тебе не будет ничего, кроме простыни и улыбки, — она сжала ее плечи. — Обещаешь?

— Обещаю, — краснея, пробормотала Габриэлла и вернулась к алтарю заметно повеселевшая. Несколько удивленный епископ откашлялся и спросил:

— Я вижу, к нам присоединилась новая гостья. Позвольте узнать ваше имя и то, кем вы приходитесь жениху или невесте?

— Я Розалинда Леко, — звонко ответила Розалинда. — Мать невесты.

Епископ смущенно взглянул на Карлайлза, глаза которого метали громы и молнии, и сказал:

— В таком случае ваше место здесь, — он указал на скамью в первом ряду справа.

Розалинда бодро прошествовала вперед и, заместив женщину в удручающе сером платье, занимающую первую скамью слева, вызывающе ей улыбнулась, получив в ответ полный презрения взгляд. Епископ призвал собравшихся к тишине, и церемония бракосочетания началась.

Герцог вложил руку Габриэллы в руку Питера и отошел. Этим символическим, жестом он как бы передавал свою власть, как впрочем, и ответственность за дочь, жениху.

Габриэлла вслушивалась в слова клятвы и чувствовала себя маленькой и бессильной. Любить… почитать… подчиняться… иметь и владеть… в болезни и здравии… Сможет ли она выполнить все эти обещания?

Девушка была как в тумане. Вот Питер произнес свою часть клятвы, а затем развернул ее к себе и надел на палец золотое кольцо с крупным рубином. Они посмотрели друг другу в глаза, и словно искра пробежала между ними. Все печали сразу отошли на второй план: остались только нежность, любовь, страсть…

Отныне они муж и жена.

Габриэлла вдруг осознала, что не просто вышла замуж, а стала женой Питера Сент-Джеймса, графа Сэндборна. Того самого Питера, который подарил ей французские туфельки, распевал куплеты, читал потешки и просил назвать первенца в его честь. Того самого Питера, который слушал и утешал ее, когда она плакала, и смеялся вместе с ней, когда она радовалась. Сможет ли она любить и почитать его всю жизнь? Ответ на этот вопрос пришел сразу. Ну, конечно, сможет! Кого же, как не его, ей почитать, и кому же, как не ему, она готова быть верной до конца своих дней?

Питером в этот момент владели совсем иные чувства. Он никак не мог отделаться от мысли, что это она, Габриэлла, повинна во всех его несчастьях. Да, у нее глаза летнего неба, она наивна и беззащитна, но все же… Питер не мог забыть о своем унижении и том позоре, который ему пришлось пережить. И все это из-за НЕЕ.

Епископ заколебался, не в силах решить, предлагать ли жениху поцеловать невесту, но Питер не нуждался в напоминаниях. Он схватил Габриэллу за плечи и соединился с ней в долгом поцелуе, в котором было не только вожделение, но и вызов, злость и негодование. Словом, все кроме счастья и любви.

Он оттолкнул ее от себя так же резко, как и привлек, подошел к столу и быстро расписался в регистрационной книге. Когда с формальностями было покончено, Питер повернулся к свидетелям и объявил:

— Мы с женой немедленно уезжаем в Сассекс. Надеюсь, вы понимаете, что в данных условиях о традиционном свадебном обеде не может быть и речи.

Он бросил свирепый взгляд на Глад стона, горький — на мать, подхватил Габриэллу на руки и вынес ее из церкви.

Питер ногой распахнул входные двери и направился к карете. Когда он проходил через галерею, то повернул так неловко, что стопа Габриэллы задела за одну из колонн.

— Питер, пожалуйста, — ахнула она, но он уже вышел на улицу под холодный дождь.

Габриэлла прижалась к нему и закрыла лицо руками, спасаясь от крупных капель. Питер, не обращая на это ни малейшего внимания, донес ее до экипажа и поставил на подножку.

— Полезай внутрь, — сердито приказал он. — Я не намерен здесь мокнуть по твоей милости.

— Но я потеряла туфельку, — взмолилась она, усаживаясь на сиденье и, пытаясь сквозь залитое стекло разглядеть туфлю на крыльце. — Она свалилась, когда ты вынес меня из церкви.

— Подумаешь! — хмыкнул Питер и нетерпеливо постучал по крыше кареты. — Это всего лишь туфли, к тому же у тебя наверняка есть другие.

— Да, но не такие, — ответила Габриэлла и удивленно посмотрела на него, словно видела впервые. Эта пара была мне особенно дорога, девушка сняла с ноги вторую туфлю и прижала ее к груди.

Это была изящная белая туфелька из белого атласа, украшенная бантами и голубыми розочками, та самая, что он ей подарил.

Питер гневно посмотрел на свою жену, отвернулся и уставился в окно.

— Проклятье! — прошипел он, а карета тем временем уже ехала по улицам Лондона, оставив соборный двор далеко позади.

Габриэлла, борясь со слезами, прижимала к себе туфельку и с тоской думала о том, что, получив мужа, она, кажется, потеряла друга.

Прежде, чем отправиться в Сассекс, молодожены заехали в особняк Питера в Гайд-парке. Там граф отдал соответствующие распоряжения слугам, позаботился о том, чтобы в завтрашнем выпуске «Тайм» появилось объявление об их бракосочетании, после чего велел вновь закладывать карету.

— А как же Ру и мои вещи? — запротестовала Габриэлла. — Я ничего не успела собрать.

— Зато я успел, — не глядя на нее, ответил Питер. — Твоя служанка вместе с вещами уже находится на пути в Торндайк.

— В какой еще Торндайк? — не поняла Габриэлла.

— Наше родовое поместье, милая. Дорожная карета готова?

— Да, ваша светлость, — вытянулся в струнку дворецкий.

— Тогда едем.

— Туфли… — тихо напомнила новобрачная. Она решительно не могла понять, чем вызвана такая спешка.

— Дьявольщина! — выругался Питер и отправил мажордома в материнские апартаменты за парой туфель для Габриэллы.

Они выехали меньше чем через час.

Поездка предстояла долгая, а потому Питер вытащил одеяла и предложил Габриэлле немного отдохнуть.

— Питер, — начала Габриэлла. Она чуть было не сказала «родной», но осеклась. — Мне, кажется, нам нужно поговорить.

— О, только не это, — простонал он. Длительные поездки всегда навевают на меня тоску, и единственное, что я ненавижу еще больше, так это пустую болтовню. Ложись спать, Габриэлла. Удрученная его надменностью и злостью, она поняла, что настаивать бесполезно, сняла шляпу и закуталась в одеяло до самого подбородка. Габриэлла добросовестно пыталась последовать его совету и уснуть, но сон не шел. Мысли и чувства и так — находились в смятении, а непонимание того, что происходит, угнетало ее еще больше. В карете было сыро и холодно, но, в конце концов, усталость и мерное покачивание рессор сделали свое дело. Габриэлла крепко уснула.

Проснулась Габриэлла оттого, что Питер грубо встряхнул ее за плечо.

Они уже въехали на плодородные земли Сассекса, и скоро должно было показаться поместье Торндайк.

Габриэлла откинула одеяло, села и, моргая, уставилась в потемневшее окно. Вдалеке за деревьями виднелись огни дома, и уже можно было различить очертания величественного строения в стиле королевы Анны. Имение уютно расположилось среди холмов, его окружали тенистые рощи, а чуть дальше виднелось озеро.

Карета остановилась во дворе, и слуги, высыпавшие на крыльцо, сердечно приветствовали молодоженов. Сообщение о женитьбе и скором прибытии графа привезла Ру, которая приехала немного раньше. Остаток дня слуги посвятили уборке и подготовке дома к приезду хозяина и новой хозяйки.

Питер подал Габриэлле руку, и она ступила на усыпанную гравием подъездную дорожку. Сэндборн сухо представил ее Онелоу — дворецкому, Фриде — экономке, поварихе Милли и старику Стенчу — главному конюху.