Второй пол - де Бовуар Симона - Страница 204

Мужчина охотно руководствуется гегельянской идеей, согласно которой гражданин обретает свое нравственное достоинство в трансцендентном порыве к универсальному, но в качестве отдельного индивида он имеет право на желание, на удовольствие. Его взаимоотношения с женщиной, таким образом, помещаются в ту контингентную 1ячейку, где правила морали не действуют и тип поведения не имеет значения. Тогда как с представителями своего пола, с другими мужчинами, его отношения строятся с учетом всей шкалы признанных ценностей; он есть выражение свободы перед лицом свободы другого в поле действия общепризнанных законов; однако рядом с женщиной — она как бы специально для того и существует — мужчина перестает нести ответственность за свое поведение, он предается иллюзии пребывания «в себе», в «неаутентичном», неподлинном плане; он позволяет себе быть тираном, садистом, насильником, может ребячиться или проявлять мазохистские наклонности, казаться несчастным, заслуживающим жалости; он старается удовлетворить все свои наклонности, дать проявиться всем навязчивым идеям; он «расслабляется», «разряжается» по праву, завоеванному служением обществу. Его жену нередко поражает — пример Терезы Декейру — контраст между высоким слогом его речей, изысканной манерой поведения в обществе, на публике, и «постоянным цинизмом, непрерывными пошлыми выдумками, непристойностями». Он ратует за увеличение народонаселения — сам же при этом исхитряется произвести на свет ровно столько детей, сколько нужно лично ему. Он превозносит целомудренность, высоконравственность, верность супругов — и при этом соблазняет жену соседа. Сколько лицемерия в заявлениях мужчин о преступности абортов, при этом из–за них ежегодно во Франции миллион женщин оказываются вынужденными прибегать к этому средству; очень часто муж или любовник заставляют ее принять это решение; нередко они добиваются того же самого, своим молчанием ставя ее в безвыходное положение, исподволь подводя саму женщину к принятию этого решения. Они заранее уверены в том, что женщина возьмет на себя всю вину за содеянное; ее «аморальность», «безнравственность» необходима для поддержания гармонии в обществе, почитаемом мужчинами как нравственное, чтящее мораль. Самый яркий пример двуличия мужчин представляет их отношение к проституции: ведь именно их спрос рождает предложение; мне уже приходилось рассказывать, с каким пренебрежением, скептицизмом отзывались проститутки о респектабельных господах, клеймящих пороки вообще и выказывающих столько снисходительности в адрес своих личных прихотей; и, кстати, это о девицах, торгующих своим телом, говорят: испорченная, распущенная, распутная, развратная, а вовсе не о мужчинах, которые этим пользуются. Подобный образ мышления иллюстрирует такой анекдот: в конце прошлого века в одном из публичных домов полиция обнаружила двух девочек, двенадцати и тринадцати лет; начался судебный процесс, девочки рассказывали о своих клиентах, а это все были важные

господа; одна из них едва открыла рот, дабы произнести имя одного из них, как прокурор с поспешностью остановил ее: «Не марайте имя этого честного человека!»Господин, награжденный орденом Почетного легиона, остается честным, даже лишая девственности маленькую, девочку, дитя; у него свои слабости, у кого их не бывает? Тогда как девочка не приобщена к тому пространству мира, где действуют свои этические нормы, своя нравственность, своя мораль, — она не должностное лицо, не генерал, не какой–нибудь известный во Франции человек — просто маленькая девочка, и больше никто, — о ее моральной ценности судят по ее отношению к «контингентной», несущественной сфере сексуальных услуг; поэтому она распутная, порочная, подходящая только для исправительного дома. В большинстве случаев мужчина, не пороча своего имени, может совершать в сообщничестве с женщиной какие–то проступки, за которые ее станут клеймить, бесчестить.

Женщина плохо улавливает эти тонкости; но она хорошо понимает, что действия, поведение мужчины не соответствуют принципам, которые он провозглашает, более того, он предлагает ей не следовать им; ей хорошо известно, что его планы и замыслы не соответствуют его подлинным желаниям, и поэтому она может не давать ему того, что могла бы дать. Она будет производить впечатление верной и целомудренной супруги, а потихоньку, тайком уступит своим желаниям; она будет любящей матерью, но позаботится о противозачаточных средствах и в случае необходимости прибегнет к аборту. Официально мужчина порицает таких женщин, таковы правила игры; а тайно, в глубине души он благодарен одной из них за «ее легкое поведение», другой за то, что она не рожает. Женщина — как секретный агент, которого уничтожают, если он провалился, и осыпают наградами в случае успеха; она выносит на своих плечах все следствия мужской безнравственности, аморальности: не только проститутка, любая женщина служит отхожим местом в этом сияющем начищенном дворце, где живут честные люди — мужчины. И когда женщине говорят о достоинстве, чести, порядочности и других высоких мужских добродетелях, нужно ли удивляться, что она отказывается это «проглотить». Женщины откровенно смеются, когда такие вот добродетельные мужчины упрекают их в корыстолюбии, в склонности ломать комедию, в притворстве, лживости 1; а что им еще остается делать, у них нет никакого другого выхода, им это прекрасно известно. Мужчина тоже «интересуется» деньгами, успехом, однако всего этого он может добиться своим трудом; а женщине угото-

1«И каждая выдает себя за хрупкую, нежную мадемуазель Нитуш, саму невинность, недотрогу, к этому их привело невольническое прошлое, они должны соблазнять, порою сами того не желая, и ждут своего часа, у них нет другого орудия спасения, средства к существованию» (Жюль Лафорг).

вана роль паразита, каждый паразит по необходимости эксплуататор; мужчина нужен ей, чтобы обрести человеческое достоинство, чтобы есть, наслаждаться жизнью, производить на свет детей; она обеспечивает себя жизненными благами, оказывая сексуальные услуги; и поскольку ее заключили в рамки этой одной функции, она вся целиком стала объектом или орудием эксплуатации. Кстати, о лжи, если исключить проституток, то можно сказать, что между женщиной и ее покровителем и речи нет о честном рыночном обмене. От мужчины и исходит этот импульс, побуждающий ее притворяться: мужчина хочет, чтобы она была другой,однако каждый человек, каждое существо, как бы безгранично оно от себя ни отрекалось, остается субъектом; он же хочет видеть ее только объектом — она и превращает себяв объект; тогда же, когда она ощущает себя человеком, она действует свободно; в этом ее первородный грех; самая послушная, самая пассивная, она остается существом мыслящим; и иногда достаточно, чтобы мужчина заметил, что, отдаваясь ему, она рассматривает и оценивает его, как он тут же чувствует себя одураченным; ведь с позиции мужчины женщина должна быть лишь приданной ему вещью, его добычей. При этом от нее, от этой вещи, требуется, чтобы она отдавалась мужчине свободно, охотно; в постели она должна испытывать удовольствие; в семейной жизни — искренне признавать его превосходство и его заслуги; в момент послушания она должна притворяться, что независима, в других же случаях, напротив, откровенно разыгрывать комедию пассивности. Женщина лжет, чтобы удержать мужчину, который обеспечивает ей хлеб насущный: она устраивает бурные сцены с потоками слез, проявляет неописуемую любовь, одаривая мужчину своими восторгами и радостями, впадает в состояние крайнего нервного возбуждения, демонстрируя нервный криз; она лжет также, дабы ускользнуть от тирании, на которую согласилась по необходимости. Он поощряет в ней притворство, которое питает его властные наклонности и тщеславие, а она в ответ использует против него свое умение быть скрытной; таким образом, она берет реванш, доставляющий ей двойное удовольствие: изменяя ему, она радуется, наслаждается, удовлетворяя свое собственное желание и одновременно смеясь над ним. И супруга, и куртизанка равно лгут, изображая восторги любви, которой не испытывают, а потом развлекаются с любовником, с подружками, посмеиваясь над наивным тщеславием обманутого дурака. «Мало того, что они неспособны,они еще хотят, чтобы мы до исступления кричали от удовольствия», — зло говорят женщины. Эти разговоры напоминают пересуды слуг между собой, злословящих в адрес своих «макак» — хозяев. У женщины те же слабости, ибо она жертва того же патерналистского гнета, она также цинична, поскольку видит мужчину насквозь, как слуга своего хозяина.