Второй пол - де Бовуар Симона - Страница 140

1Даже в наши дни желание женщины испытывать удовольствие вызывает гнев у некоторых мужчин. Существует удивительный документ, доказывающий это, — брошюра доктора Гремийона «Правда о венерическом оргазме у женщины». Из предисловия мы узнаем, что автор, герой войны 1914 — 1918 годов, спас от смерти 54 немецких военнопленных, он высоконравственный человек. Он яростно обрушивается на книгу Штекеля «Фригидная женщина» и, в частности, заявляет: «Нормальная плодовитая женщина не знает венерического оргазма. Многие матери (и как раз лучшие) никогда не испытывают острого оргазма… Скрытые эрогенные зоны являются не естественными, а искусственными. Приобретая их, женщины гордятся, но на самом деле это признак разложения… Если вы скажете это любителю женщин, он не станет вас слушать. Ему хочется, чтобы его подружка, с которой он занимается разными мерзостями, испытывала венерический оргазм, и она его испытывает. Если оргазма не существует, его выдумают. Современные женщины хотят, чтобы мужчины доставляли им наслаждение. Мы отвечаем имна это: «Мадам, у нас на это нет времени, да к тому же это негигиенично!..» Тот, кто создает у женщины эрогенные зоны, копает себе яму: ведь он создает ненасытных женщин. Проститутка без труда может довести до изнурения не одного мужа… женщина, обладающая эрогенными зонами, перерождается, начинает иначе мыслить, иногда она становится опасной, она способна на преступление… Не было бы ни невроsob, ни психозов, если бы люди хорошенько усвоили, что «постельные развлечения» — это такое же обычное дело, как еда, мочеиспускание, испражнение и сон…»

В самом деле, муж, пробуждающий чувственность в своей жене, пробуждает ее как таковую, поскольку женщина выходит замуж не в силу влечения к какому–либо индивиду. Таким образом он подталкивает свою супругу к поиску удовольствия в других объятиях. Слишком пылко ласкать женщину, говорит также Монтень, — это «гадить в корзину, которую вы собираетесь нести на голове». Впрочем, он честно признает, что из–за осторожности мужчины женщина оказывается в весьма невыгодном положении: У женщины есть серьезные причины отвергать существующие в обществе жизненные правила, тем более что придуманы они мужчинами, без участия женщин. Конечно, между ними и нами бывают стычки, плетутся интриги. Кое в чем мы поступаем с ними легкомысленно: нам прекрасно известно, что по склонности и страсти к любовным утехам

мы им в подметки не годимся…

Мы щедро вознаграждаем ее за воздержание, в противном же случае сурово караем… Нам хотелось бы, чтобы женщины были здоровы, сильны, пышны, упитанны и в то же время непорочны, то есть и страстны и холодны одновременно; ведь брак, который, как мы утверждаем, должен остудить их пыл, не приносит им облегчения из–за царящих у

нас нравов.

Прудон менее щепетилен; по его мнению, «добропорядочность» требует, чтобы любовь была отделена от брака; Любовь не должна главенствовать над добропорядочностью… любовные излияния неуместны ни между женихом и невестой, ни между мужем и женой, они разрушают уважение к домашнему очагу и трудолюбие, мешают выполнению общественного долга… (выполнив свои любовные обязанности)… мы должны отказаться от любви. Так пастух, сквасив молоко, отжимает из него творог…

Однако в XIX веке буржуазные представления о любви несколько изменились. С одной стороны, буржуазия страстно желала защитить и укрепить брак, а с другой — из–за развития индивидуализма простое подавление женских требований стало невозможным. Право на любовь яростно защищали Сен–Симон, Фурье, Жорж Санд и представители романтизма. Возникла новая проблема: соединить брак с индивидуальными чувствами, которые, как считалось ранее, не имеют к нему отношения. Именно в это время появилось понятие «супружеская любовь», удивительное порождение традиционного брака по расчету. Идеи консервативной буржуазии, во всей их непоследовательности, были выражены Бальзаком. Он признает, что в принципе брак и любовь не имеют ничего общего, но ему неприятно уподоблять такой достойный уважения институт, как брак, обыкновенной сделке, в которой с женщиной обращаются как с вещью; в результате, читая его произведение «Физиология брака», мы постоянно сталкиваемся с удивительной непоследовательностью.

С политической, гражданской и моральной точки зрения брак можно рассматривать как закон или контракт, как институт… следовательно, он должен вызывать всеобщее уважение. До сих пор общество видело лишь эти очевидные стороны брака и именно их считало основой супружеских отношений.

Большинство мужчин вступают в брак с целью воспроизведения, они хотят иметь собственных детей; но ни произведение, ни собственность, ни дети не могут составить счастье человека. Crescite et multiplicamini 1не равнозначно любви. Во имя закона, короля и справедливости требовать любви от девушки, которую вы видели четырнадцать раз за две недели, — это нелепость, совершаемая большинством суженых.

Казалось бы, здесь все так же ясно, как в гегелевской теории. Однако Бальзак без всякого перехода продолжает: Любовь заключается в согласии между потребностью и чувством, супружеское счастье — в абсолютном взаимопонимании супругов. Из этого вытекает, что мужчина, который хочет быть счастливым, должен следовать определенным правилам чести и деликатности. Располагая правом, данным ему законом общества, освящающим потребность, он должен следовать тайным законам природы, под действием которых расцветают чувства. Если он видит свое счастье в том, чтобы быть любимым, он должен сам искренне любить. Ведь ничто не может противостоять истинной страсти. Но тот, кто полон страсти, всегда испытывает желание. Можно ли постоянно желать свою жену?

— Да.

После этого Бальзак говорит об искусстве брачной жизни. Однако мы скоро замечаем, что главной целью для мужа должна быть не любовь жены, а ее верность, и для того, чтобы оградить свою честь, муж должен постоянно указывать жене на ее слабости, препятствовать ее культурному развитию, держать в состоянии морального отупения. И это называется любовью? Основной смысл этих туманных и бессвязных рассуждений сводится, по–видимому, к тому, что мужчина, используя свое право выбирать жену и удовлетворяя с ней свои потребности, должен вносить в отношения с ней как можно меньше индивидуального. Именно в этом Бальзак видит залог верности жены. В то же время муж, используя определенные приемы, должен пробудить любовь жены. Но если мужчина женится ради собственности и потомства, можно ли его назвать действительно влюбленным? А если он не влюблен, то откуда возьмется всепобеждающая страсть, в ответ на которую вспыхнет страсть жены? Неужели Бальзаку действительно неизвестно, что неразделенная любовь не только не вызывает ответных чувств, но докучает и вызывает отвращение? Вся его недобросовестность ясно видна в его программном романе «Воспоминания новобрачных», написанном в форме переписки. Луиза де Шальё хочет основать супружеские отношения на любви. В результате она в порыве страсти убивает своего первого мужа; сама она умирает из–за чрезмерной ревности ко второму мужу. Рене де л'Эстораль жертвует своими чувствами ради благоразумия. В награду она обретает материнские радости и создает прочное семейное счастье. Непонятно, во–первых, в силу какого проклятия — если, конечно, это не воля автора — влюбленная и страстно желающая насладиться радостями материнства Луиза лишена их: ведь любовь никогда не мешала зачатию. Во–вторых, невозможно отделаться от мысли о том, что радость, с которой Рене принимает объятия супруга, свидетельствует о ее «лицемерии», за которое Стендаль так ненавидел «порядочных женщин». Вот как Бальзак описывает ее первую брачную ночь; Рене пишет своей подруге: «Мы с тобой называли мужчин–мужей животными. Но в ту дивную ночь это животное исчезло, вместо него появился мужчина–любовник, любящий мужчина, его нежные слова проникали в самое сердце, я испытывала несказанное наслаждение в его объятиях… Я была полна ожиданием чего–то необыкновенного. Признаюсь, было все, что называют любовью, все самое интимное, порою неожиданное, и он вел себя деликатно, отдавая должное тонкости момента: в ход были пущены все чарующие формы обольщения, и я испытывала таинственную прелесть, которую рисует нам наше воображение, всепозволяющий любовный пыл, я сладострастно отдавалась его ласкам, и испытанное наслаждение завладело мною так сильно, что я почувствовала себя на вершине блаженства, с которой так не хотелось спускаться».