80 лет форы - Артюхин Сергей Анатольевич - Страница 65

– Но это лишь начало. К огромному сожалению, я вынужден констатировать: шансы на то, что Советскому Союзу дадут мирно развиваться, невелики. Приходится признать, что в условиях приближающейся победы коммунизма сопротивление капиталистов будет только расти. А потому вероятность втягивания нас в ненужную войну будет лишь увеличиваться. А это, в свою очередь, означает, что наши Вооруженные Силы: и Армия, и Флот, должны лишь увеличивать свою мощь. Нравится это капиталистам или нет, но история на нашей стороне: мы их похороним! – после этого последовал очередной взрыв восторга. И на этот раз зал не успокаивался добрых минут десять. Наконец, когда все стихло, Сталин, улыбаясь, сказал:

– Но мы должны помнить, что война – это крайнее средство. Враг не только и не столько там, – вождь неопределенно махнул рукой. – Враг, самый главный и опасный – в нас самих. Враг в лени. Враг в желании остановиться в своем развитии. Враг в чрезмерном желании насладиться успехами нашего строя, в головокружении от успехов. И чтобы не проиграть этому врагу мы должны всегда помнить: когда корова перестает пастись и становится в сарай – приходит мясник.

Поэтому мы должны развиваться. Во всех сферах. В том числе и в политической, – вождь замолк на несколько секунд и обвел взглядом аудиторию. – А новую политику должны проводить новые в политике люди, которые в состоянии принять новые идеи, творчески их переработать и осуществить. Один из таких людей расскажет вам сегодня о том, каким мы видим путь дальнейшего развития нашего государства. Вы все прекрасно знаете этого человека. Константин Константинович Рокоссовский, – и Сталин сделал приглашающий жест.

Поднявшийся со своего места маршал шел к трибуне под гром аплодисментов. Не хлопал один только Берия, внимательно рассматривая лица сидящих в зале людей сквозь круглые стекла своих очков.

Пожав руку маршалу, Сталин сошел с трибуны и уселся на свое место.

Улыбнувшись, Рокоссовский глубоко вздохнул и начал говорить, практически не заглядывая в лежавший перед ним листок с тезисами.

– Одна из центральных идей разработанного плана развития Союза Советских Социалистических Республик заключается в том, что мы создаем политическую систему, не имеющую себе равных, в том числе и среди стран западной демократии. Но что конкретно имеется в виду? – едва начав говорить, маршал мгновенно забыл про неуверенность. Не страшнее чем в бою.

– Западная система – это многопартийная система, правительство доказывает свою правоту тем фактом, что его выбрали. Партия "А" должна показать, что партия "Б" никуда не годится, и наоборот. Эдакое постоянное перетягивание каната.

Наше правительство должно активно прибегать и уже сейчас это делает к консультациям при принятии решений. Нам необходимо иметь возможность взгляда на проблему с разных сторон, а это значит, что обсуждения необходимы. Однако, этот процесс не должен затягиваться – важен быстрый приход к единому мнению, возможно даже и компромиссному в той или иной степени. И после того, как это мнение выработано – все должны работать с максимальной отдачей для достижения поставленной цели.

Советские люди – это мудрые люди, хорошо воспитанные, образованные и подготовленные. Может быть, пока еще не все – но с каждым годом мы все ближе к этому. И поставив единую цель, а потом вместе продвигаясь в ее направлении, советский народ способен на все, что угодно. И последняя война – более чем убедительное подтверждение этих слов!

Наблюдающий за Рокоссовским Сталин незаметно ухмыльнулся. Забывший про бумажку маршал полностью захватил внимание зала.

– Наше большое преимущество вот еще в чем: если правительство не уверено, будет ли работать то-то и то-то, у нас есть возможность поставить эксперимент в отдельных областях – что невозможно в странах Запада. И именно так мы и будем поступать. Пробовать и ошибаться.

Ведь все наше государство – это самая крупная экспериментальная программа, когда-либо существовавшая в мире. Пробуя самые разные подходы, на самых низших звеньях – мы будем выбирать лучший вариант. Если что-то получилось, оно будет принято, не сработало – будет отвергнуто. Даже сейчас, когда мы все еще в начале пути, есть множество примеров, когда инициатива, идущая снизу, была принята руководством и воплотилась в постановления, действительные для всей страны.

На Западе доказательство правоты правительства – это его победа на выборах. А у нас – достигнутые результаты. Вот это – демократия. А вовсе не тот строй, где человек не может зайти в магазин только потому, что у него не такой цвет кожи, – Рокоссовский замолк и сделал глоток воды. В зале слышались одобрительные выкрики.

– Так что же у нас за система? Наша система – это прагматическое, систематическое продвижение к построению нового, процветающего общества. И как говорил товарищ Сталин: мы не должны останавливаться на этом пути. Потому что остановившись – мы проиграем. А у нас нет такого права!

Еще почти час пришедшие в здание ЦК люди внимали словам Рокоссовского, прерывая его аплодисментами, часто становящимися "бурными и продолжительными" и "переходящими в овацию".

И за этот час Лаврентий Павлович Берия сделал для себя несколько отметок.

Если кому-то не нравится новая политика партии и люди, ее продвигающие – тем хуже для этих "кого-то"…

5 сентября 1942 года.

Голландия, г. Арнем.

– Эй, Леня! Леня! Васильев! – наконец, майор услышал зовущего его Шимазина и повернул голову.

– Чего такое? – спросил он у однополчанина, терпеливо дождавшись, пока тот проберется через наполнявшую перрон толпу солдат.

– Вы когда грузитесь?

– Да сейчас, собственно, и грузимся. А что?

– Да мне в штабе ничего не объяснили, сказали что-то вроде: "планы поменялись, грузи батальон", а куда, чего, когда – ничего не сказали. Попробовал ломануться к полковнику, а у того сам Малиновский…

– Послал?

– Ага. Вежливо так, – Терентий удрученно развел руками.

– А вот нефига было утренний сбор пропускать, – Васильев погрозил другу пальцем.

– Да я же по уважительной причине, – скептический взгляд Леонида был вполне объясним, учитывая, что Шимазин был большой любитель женщин, и пропуск хорошенькой особы слабого пола мимо своего обаяния считал чем-то вроде преступления.

– И сколько лет этой самой причине? И каков цвет ее волос и глаз?

– Черт его знает. Лет где-то около сорока, волосы светлые, а глаза…ну не знаю, я не рассматривал.

– ??? Это…в смысле…ты сейчас вообще о чем? Ты чего, решил перейти на женщин постарше? Молоденькие больше не устраивают?

– А кто вообще сказал, что это была женщина? – предельно серьезным тоном поинтересовался Шимазин. После чего, глядя на выражение лица Леонида, расхохотался.

– Нет, Лень, тебе точно надо срочно бабу найти. А то у тебя в башке черт знает что творится. Я у немецкого полковника документы забирал, насчет там передачи комендатуры нам и все такое.

– И ведь подловил, стервец. Ладно уж, чего там.

– Так чего за галиматья с переводом?

– А, ну да. Нас в Утрехт перебрасывают, всей дивизией, – Васильев пожал плечами.

– С какого? Вроде ж мы должны были тут стоять? – Терентий недоуменно посмотрел на товарища.

– Да понятия не имею. Наверное, чтобы пугнуть "союзничков". Ты последнюю статью в "Правде" про выступления Сталина, Рокоссовского и Молотова читал?

– Ну да. Чего, думаешь после вздрючки немчуры нам теперь и англичашек с их Уолл-Стритовскими боссами погонять придется? – Шимазин машинально потянулся к кобуре.

– Да не, вряд ли. Их япошки так гоняют, что им по любому не до нас.

– А смысл тогда в этих перебросках? Думаешь, мы по их душонки придем, так сказать, в превентивном порядке?

– Терентий, вот слушаю я тебя и удивляюсь. И как ты майором стал? Тебе ж в "Правде" четко написали: развитие Союза – это мирное и поступательное построение процветающего и справедливого общества. А Армия и Флот – это только если капиталистам захочется получить в зубы.