80 лет форы - Артюхин Сергей Анатольевич - Страница 37

– Ночных истребителей у Люфтваффе практически нет. А те, что есть, защищают Берлин. И, благодаря этому, большое количество самолетов является положительным фактором. К тому же эффект от такого массированного применения стратегической авиации будет гораздо большим, чем если ее применять разрозненно.

– Хорошо. Осталось выбрать из двух целей, да? – Новиков кивнул.

– Да, товарищ Сталин.

– Тогда, я полагаю, это будет вот это, – Сталин показал на карте. Новиков кивнул. – Подготовитэ приказ нашим доблестным авиаторам.

23 марта 1942 года, поздний вечер.

Ночью с разных аэродромов начали подниматься многочисленные бомбардировщики Ил-4. Восемь месяцев чудовищного напряжения на авиастроительных заводах и не менее серьезных усилий по подготовке летчиков сделали этот вылет возможным. Ровно триста сорок девять самолетов держали курс на Пенемюнде. Каждый из них нес несколько бомб. Как фугасных, так и зажигательных – с фосфором и напалмом. Это будет воистину адская ночка для обитателей главного полигона Третьего Рейха.

Майор Сергей Терентьев уверенно вел свой самолет сквозь тяжелые дождевые облака. Благодаря новому оборудованию, это было не так уж и сложно. Как оно работало, Сергей так и не понял. Инструктировавший лётчиков военинженер быстро пробарабанил что-то про очень короткие волны, зато долго и тщательно тренировал под приглядом особиста обращаться с самоликвидаторами, встроенными во все блоки. Главное – теперь пилот и штурман могли видеть и в темноте, и сквозь тучи соседние самолёты в строю и очертания рек и озёр на земле. Так что майор был уверен – через два часа восемь крупнокалиберных бомб, дремлющих за его спиной в бомбоотсеке, обрушатся точно на немецкие головы.

Все члены экипажа были напряжены. Их Пе-8 был одним из двадцати своих собратьев, несущих новый тип бомб. Что это за тип – а это были боеприпасы объемного взрыва – майор представлял себе довольно смутно, все, что он знал – что их очень сложно делать, и что их пока очень мало. И что они значительно мощнее обычных.

Недалеко от цели идущие строем "Пешки" и "Ильюшины" обогнали еще одну большую группу тяжелых самолётов. Три сотни старых добрых ТБ-3 должны были сбросить свой бомбовой груз по целям, обозначенным первыми волнами.

Огромная армада шла на максимальной высоте и пока, судя по всему, замечена не была.

Адольф Штехер стоял в карауле. Его клонило в сон, но он мужественно держался. Потому как все знали: если заснешь на посту, а тебя поймают – отправят на фронт. А там идет такая мясорубка, выжить в которой представляется маловероятным исходом. Поэтому – не спать!

Но ничего не помогало. Выпитый перед дежурством шнапс сказался на солдате Вермахта не слишком хорошим образом – Адольф уже начал дремать, когда ночную тишину разорвал вой сирен воздушной тревоги. Это помогло – желание поспать мгновенно исчезло. Штехер начал вглядываться в небо, по которому уже сновали лучи зенитных прожекторов. Естественно, советские самолеты он не увидел. Но жуткий звук падающих бомб узнал. И залег в небольшую ямку у дороги. На всякий случай, а то мало ли.

Последующий кошмар запомнился тезке Гитлера на всю оставшуюся жизнь. Даже много лет спустя, он часто просыпался в холодном поту, видя во сне кошмарные картины Пенемюнде.

Первая волна самолетов сбросила вперемешку зажигательные и фугасные бомбы. Вторая волна – фугасные и объемного взрыва. Третья – снова зажигательные и фугасные.

Чудовищные взрывы и огромные пожары сливались в нечто, весьма похожее на филиал ада. И хотя "Огненного шторма" не получилось, ракетного центра Третьего Рейха больше не существовало.

24 марта 1942 года.

"Орлиное гнездо", Германия.

– Мой фюрер, это было абсолютно невозможно предсказать! Канарис не сообщал нам о наличии у Советов такого количества тяжелых бомбардировщиков! – Геринг со злостью посмотрел на адмирала.

– Я не виноват, что вы не способны обеспечить воздушную защиту Германии! – Канарис не собирался вот так просто брать на себя ответственность за уничтожение одной из главных надежд фюрера. После неудачи летней кампании тому показалось, что исправить ситуацию могут ракеты.

– Они атаковали более чем тысячью бомбардировщиков! – рейхсмаршал конечно знал, что их было значительно меньше, но так это звучало гораздо убедительнее.

– Молчать! – Гитлер вскочил из глубокого кресла, откуда он наблюдал за перепалкой одних из самых могущественных людей Германии.

– Ваша некомпетентность, адмирал, начинает казаться мне все более вероятной. Сначала вы прошляпили наличие у русских великолепных танков, теперь это. Но вы, Герман, тоже хороши. Проглядеть нападение тысячи самолетов – это надо умудриться. И я надеюсь, что подобного больше не повториться. Кстати, как себя чувствует фон Браун?

Канарис и Геринг переглянулись. Сообщить Гитлеру о смерти ведущего конструктора никто еще не решился.

– Исходя из вашего молчания не очень хорошо. Он ранен? И насколько тяжело? Отвечайте, черт вас возьми!

– Мне жаль, мой фюрер, но боюсь что доктор Браун погиб, – первым решился все же Геринг.

– Чтоооо???!!! Он что, не спустился в бункер? – лицо Гитлера начало краснеть.

– Спустился, мой фюрер. Но это не помогло – русские применили особо мощные бомбы и…

– Так у них теперь еще и бомбы "особо мощные" появились?! Канарис, чем, черт возьми, вы занимаетесь? Я что, завтра узнаю, что оказывается у русских в тылу еще и армия с новейшим невиданным оружием есть? Да? И еще что-нибудь? Адмирал, вы идиот?

Гитлер понятия не имел, что попал в яблочко. И был настолько прав насчет армии с новейшим оружием у СССР. Слегка ошибся насчет сроков своего об этом узнавания, но в целом…

Так что Канариса, судя по всему, ожидало то же самое, что и в первичном варианте истории…разве что пораньше. Виселиц в Третьем Рейхе хватало.

24 марта 1942 года.

Москва, Кремль.

– Таким образом, товарищ Сталин, ракетный центр под Пенемюнде, а так же сам Пенемюнде, фактически уничтожены, – докладывал стоявший навытяжку Новиков. – Кроме того, судя по всему, такой массированный налет нашей авиации оказался сюрпризом для немецкой обороны. Вероятно, именно этим можно объяснить фактическое отсутствие противодействия нашим силам.

– Какие у нас потэри, товарищ генерал? – Сталин привычно прохаживался вдоль стола, посматривая на главкома ВВС и сидящих рядом маршалов.

– Четырнадцать самолетов ТБ, девять Ил-4. Но до нашей территории смогли дотянуть все Илы, и четыре ТБ. Среди Пе-8 потерь нет.

– То есть нэбольшие, да?

– Относительно общего количества задействованных в операции самолетов – действительно небольшие.

– Это хорошо. Но вот как ви считаетэ, нам надо повторять подобные операции в дальнейшем? – вождь приостановился и внимательно посмотрел на генерала.

– Да, товарищ Сталин. Тем более что у нас есть довольно большое количество важных стратегических целей, атака которых серьезно затруднит положение фашистской Германии.

– Разрешите? – Шапошников попросил слова.

– Пожалуйста, Борис Михайлович, – лидер страны Советов кивком разрешил Новикову сесть.

– Согласно имеющейся в нашем распоряжении информации, на данный момент в Германии действует всего один завод по производству дибромэтана. А без этого компонента, необходимого при производстве авиационного бензина, не полетит ни один немецкий самолет. Разведкой получено несколько возможных местонахождений данного производства. Уничтожив этот завод, мы нанесем серьезнейший удар по люфтваффе и немецкой промышленности, – Шапошников выразительно посмотрел на Сталина. Тот заинтересованно покивал головой.

– Так же, очень большой эффект могут принести масштабные бомбардировки транспортной и, в частности железнодорожной, сети Германии. Как показал опыт Особой армии, уничтожение подвижного состава серьезно сказывается на боеспособности войск.