80 лет форы - Артюхин Сергей Анатольевич - Страница 25

– А какое место вы отводите в плане данной операции Особой армии?

– Мобильного резерва. Если на каком-то участке у нас начнутся серьезные затруднения, мы используем Особую армию. Кроме того, их летательные аппараты будут помогать корректировать движение войск и направления ударов, а также участвовать в корректировке арт. огня. САУ Особой армии примут участие в артиллерийской подготовке на начальном этапе наступления.

– Их артиллерия столь необходима? Ее же вроде немного? – Сталин удивленно посмотрел на маршала.

– Каждая их самоходка способна заменить нашу батарею, а то и две. У них фантастические системы управления огнем, товарищ Сталин. И фантастическая скорострельность. Одна установка способна выпустить снаряды по разным траекториям, с тем, чтобы они достигли цели одновременно, – по виду Шапошникова можно было сказать, что ему очень хотелось, чтобы таких установок в армии было побольше.

– Еще что-нибудь хотите добавить, Борис Михайлович? – Сталин закурил трубку и подошел к окну.

– Конно-механизированная группа будет нашим вторым эшелоном в этой атаке. Когда наши войска прорвут оборону немцев под Минском, то мы введем ее в прорыв, закрепляя успех. Ее целью будет взятие Гродно и удар в направление городка Сувалки, – маршал показал означенные направления на карте.

– Что же, цели прэдстоящей операции ясны, задействованные силы обозначены. Как у нас с подготовкой?

– Боеприпасы, топливо заготовлены. Довольно плохо с ремонтными мощностями, товарищ Сталин, но это мы быстро исправить не можем.

– Ладно. Теперь, товарищи, давайте перейдем к обстановке на Южном фронте…

15 июля 1941 года.

Москва.

Весь день капитан Антонов чувствовал волнение. Это же надо, встреча с самим Сталиным! Это просто уму непостижимо! Причем уже завтра.

Владимир не удивлялся своему волнению. Это было как-то понятно, что ли. Все же завтра он увидит человека, правившего Россией дольше любого царя. По крайней мере, капитан слышал что-то вроде этого.

Так что завтрашняя встреча была, мягко говоря, волнующей. Расхаживая по гостиничному номеру, Владимир принялся напевать что-то из репертуара "Любэ", не обратив внимания на то, что приставленный к нему охранник, внимательно прислушивается к мелодии.

– Простите, товарищ капитан. Можно вопрос? – Владимир поднял голову и посмотрел на спрашивающего. Тот выглядел явно заинтересованно.

– Конечно, Андрей.

– А что это вы за песню напеваете? Просто я слежу за эстрадой, но такой песни не слышал.

– Эээ…ну как вам сказать, – капитан несколько растерялся. Он понятия не имел, знал ли этот человек о пришельцах из будущего. Поэтому, решив не рисковать раскрытием государственной тайны, соврал. – Я, когда на фронте был, написал.

– Вы молодец, товарищ капитан. Мне нравится. Может, сыграете как-нибудь?

– Да, да, конечно. Буду рад.

От дальнейшего смущения Антонова спас своим появлением Ледников.

– Ну что, герой, готов к завтрашнему?

– Так точно, товарищ генерал армии. Волнуюсь только слегка.

– Ну, волнение – это нормально. Я тоже слегка дергаюсь – все-таки твой генерал не камень. Но это понятно. Встречаемся, все-таки, со Сталиным, а не, мать его, с губернатором нашим каким-нибудь. Так что ложись спать, сынок, завтра будешь дергаться.

– Есть ложиться спать, товарищ генерал армии.

Усмехнувшись, генерал Ледников вышел из номера.

– Итак, Лаврентий Георгиевич, благодаря действиям Вашей группы, Красная Армия успела завершить мобилизацию.

– Спасибо, товарищ Сталин. Я должен отметить, что и генерал Соломенцев, и генерал Веткач отлично справились со своими обязанностями. А также офицеры и солдаты. А что касается нашей помощи. У меня ни секунды не возникало сомнений, когда я понял, в какую ситуацию мы попали. Победа над фашистским Рейхом и восемьдесят лет спустя считается одним из важнейших достижений нашего государства.

– Что ж, товарищ Ледников, не зря вы свой орден получили.

– Служу Советскому Союзу, товарищ Сталин!

– Да ладно вам, Лаврентий Георгиевич, мы здесь одни, не надо подобных восклицаний, – Сталин с улыбкой помахал руками. – Можно просто Иосиф Виссарионович. У меня вот к вам какой вопрос, товарищ Ледников. Что вы можете сказать о капитане Антонове?

Увидев, как напрягся генерал, Сталин покачал головой.

– Да не волнуйтесь вы так, никто его в лагерь отправлять не собирается и записывать в немецкие шпионы тоже. Просто товарищ Берия рассказал, что один из его людей слышал, как товарищ капитан напевал некую весьма приятную песенку, приписанную товарищем Антоновым себе.

– Он мне доложил об этом инциденте, тов…Иосиф Виссарионович. Напевая эту песню, он не ожидал интереса со стороны охраны. Когда таковой интерес возник, то капитан Антонов, не зная, известно ли охране о происхождении нашей группы, предпочел ввести охранника в заблуждение, чем рисковать раскрытием государственной тайны.

– Это предусмотрительно, товарищ Ледников. Но вы меня недопонимаете, – увидев удивленный взгляд генерала, Сталин пояснил:

– Товарищ Антонов у нас герой. Спланировал и провел операцию по захвату командующего двадцать четвертым корпусом. Провел ее с риском для жизни и даже получил ранение, прикрывая отход группы. А стране нужны герои, товарищ Ледников. Стране нужны примеры, эталоны, к которым стоит тянуться. Эдакий шаблон "таланта во всем". И мы, с товарищем Берия, выбрали одним из героев товарища Антонова. И его "песнопения", – Сталин усмехнулся, – нам только на пользу. Согласно охраннику, товарищу Колядову, голос у вашего капитана хороший. Так что помимо воинского искусства, товарищ Антонов будет осваивать искусство музыкальное. Так что хотелось бы услышать и ваше мнение, Лаврентий Георгиевич, – Сталин вновь стал называть Ледникова по имени-отчеству.

– Что я могу сказать об Антонове. Не курит, матом в мирной жизни не ругается, сослуживцы в целом хорошо отзываются. Отличался в нашем времени несколько раз, особенно в Крымском конфликте – спас там несколько мирных жителей, рискуя собой. Спокойный. Там, – генерал эмоционально махнул рукой, – осталась невеста. Алкоголем не злоупотребляет. В целом, хороший человек. По крайней мере, мне о его ярких недостатках не известно. О мелких тоже, товарищ Сталин. Наверняка они есть, все же капитан Антонов просто человек, но мне о них не известно. Еще одно, товарищ Сталин. Сослуживцы дали ему прозвище "Добрый". Полагаю, это может что-то значить.

– Хорошо, товарищ Ледников. Послезавтра у нас начало наступления, так что вы уж там не подведите.

– Не подведем, товарищ Сталин. Не подведем.

18 июля 1941 года.

Выведенные на позиции советские войска приготовились к атаке.

Ровно в четыре часа утра артиллерия начала артподготовку, продлившуюся полчаса. Но когда замолчала артиллерия, заговорили "Катюши". Несколько тысяч выстрелов для этих красавиц, в авральном порядке сделанных меньше чем за месяц, продемонстрировали немцам, что такое "Вундерваффе".

После "Катюш" войска, наконец, пошли вперед. Одна из крупнейших битв в истории, известная позже как операция "Багратион", началась.

5 августа 1941 года.

Окрестности города Сувалки.

– Васильев, займете положение вон на том холмике. И чтоб ни один фриц там не прошел, ясно? – лицо командира батальона Желткова покраснело.

– Так точно, товарищ майор.

Капитан воевал с первого дня войны. Он уже пережил несколько воистину адских деньков. Выжив в уличных боях Минска, превративших город в груду развалин, он не боялся теперь уже ничего. Нынешний приказ, ставивший его роту на самом опасном участке обороны, не казался ему чем-то особенным. Тем более что сегодня с утра к ним в усиление прибыл батальон Особой армии. В КМГ давно ходили слухи один невероятнее другого относительно этих ребят. Кто-то говорил, что это бывшие белогвардейцы, раскаявшиеся и вернувшиеся в тяжелое для Отчизны время, кто-то, что это чуть ли не инопланетяне.