Дозор. Пенталогия - Васильев Владимир Николаевич - Страница 124

Ехали мы долго. По крайней мере дольше, чем мне представлялось. Но потом я вспомнил о добавочных этажах, и все встало на свои места.

— Гостевой сектор расположен на девятом этаже, — пояснил Эдгар. — В сущности, та же гостиница, только бесплатная. Кажется, там сейчас даже кто-то живет.

Двери лифта бесшумно разошлись, и мы оказались в квадратном фойе, обставленном с разумным сочетанием роскоши и экономной рабочей функциональности. Кожаные диваны и кресла, кадка с живой пальмой, на стенах — гравюры, ковер, паркет. Стойка на манер гостиничных, только ничего похожего на стол и стул для коридорной нет. Лишь закрытое бюро, но в замочке торчит элегантный металлический ключ.

Эдгар отомкнул бюро; внутри оказались аккуратные горизонтальные грибочки, на каждом из которых висел ключ. И номерки рядом с каждым грибочком.

Впрочем, я погорячился — на двух грибочках ключей все же не было — на втором и на четвертом.

— Выбирай. Если ключ висит здесь, значит, квартира свободна.

Он сказал именно «квартира», а не «номер», словно бесплатность жилья для Иных являлась как раз той границей, которая отделяет безликие гостиничные номера от места, которое можно назвать домом.

Я взял ключ номер восемь. Правый во втором ряду.

— Осматриваться будешь потом, — предупредил Эдгар. — Оставь вещи и сразу возвращайся.

Я кивнул. Интересно, что затевают мои Темные коллеги? Наверняка вежливый, но дотошный допрос.

Ладно. Выдюжим. Свои все-таки.

Квартира действительно была квартирой. С кухней, раздельным санузлом и тремя просторными комнатами. И огромной прихожей — типичная сталинка с евроремонтом. Потолки — метра три с половиной, а то и все четыре. Я повесил куртку на вешалку, а сумку бросил посреди прихожей. Вышел в коридор и захлопнул дверь.

Из четвертой квартиры слабо доносилась музыка; минуту назад, когда я проходил мимо, это было что-то легкое и зарубежное. Но теперь песня сменилась, и я скорее угадывал, чем слышал, слова, почти заглушенные жестким ритмом и саундом хард-рока:

Не знаю почему, но я замер перед чужой дверью. Это были больше, чем просто слова. Я впитывал их кожей, всем телом. Я забыл, кем я был, но как вспомнить — кем я стал? И не вышел ли я на новый круг вместе с неведомой мне пока стаей?

Ну, тишину мне слушать в ближайшее время явно не светило. Слишком уж многие моей скромной персоной заинтересовались. И Светлые, и Темные…

Голос певца тем временем окреп, стал торжествующим и дерзким:

Вот как, значит… Наверх. И рая, получается, не достичь, если предварительно вдоволь не потолкаться в преисподней. Вот только и рай, и преисподняя для каждого свои. Но, с другой стороны, Кипелов об этом, собственно, и поет.

Странно. Я раньше уже слышал эту песню, и имя певца отложилось в памяти, и даже на болванку для плейера ее внес. Но сейчас она прозвучала совершенно по-новому, неожиданно резанув по сознанию осколком невидимого стекла.

— Коллега! Поторопитесь! — окликнул меня Эдгар.

Я с сожалением отступил от двери.

«Надо будет потом послушать… Купить весь альбом — и послушать…»

Голос певца таял позади:

Мне почему-то показалось, что Кипелов поет об этом слишком уж со знанием дела. О крови. О дне. О небе. Он вполне может оказаться Иным, этот длинноволосый кумир российских металлистов. Во всяком случае, я бы этому не слишком удивился.

Вместе с Эдгаром и Шагроном мы поднялись еще этажом выше и оказались в настоящем офисе. С просторным залом, поделенным на небольшие отгороженные ширмами кабинки, с отдельными кабинетами чуть в стороне, с холлом, отделенным от Тверской громадным, чуть затененным стеклом. Я отметил, что Темные практически не пользовались стационарными компьютерами — во всяком случае, трое сотрудников, не то гиперполуночников, не то очень ранних пташек, все как один сидели, уткнувшись в матрицы ноутбуков.

— Гэллемар! — позвал Эдгар, и один из троих, как и дежурный внизу — вервольф, неохотно оторвался от какой-то думообразной игры.

— Да, шеф?

— Оперативную сводку новостей мне! Перемещения реагентов и артефактов большой силы. Пропажи, исчезновения, контрабанда. Самые свежие события!

— А что? — оживился тот, кого назвали Гэллемаром. — Жареным пахнет?

— Светлые располагают информацией, будто в Москву пытаются протащить артефакт. Живо, Гэллемар! Гэллемар обернулся к остальным игрокам:

— Эй, оболтусы! За работу!

Оболтусы мгновенно переключились — спустя секунды я уже слышал тихое шуршание клавиш, а бесконечные, полные монстров коридоры на экранах сменились светлыми окошками «Нетскейпа».

Эдгар увлек меня в кабинет, отделенный от зала стеклом и жалюзи. Шагрон куда-то ненадолго убежал, но вскоре вернулся с банкой «Чибо» и пакетом финской ледниковой воды. Воду он вылил в чайник и ткнул пальцем на соответствующую кнопочку. Чайник почти сразу же трудолюбиво зашумел.

— Сахар у тебя есть, надеюсь? — проворчал Шагрон.

— Найду. — Эдгар опустился в кресло и предложил мне другое: — Садитесь, коллега. Вы не против, если я буду звать вас просто Виталием?

— Нет, конечно. Зовите.

— Отлично. Итак, Виталий, я сейчас буду говорить, а вы меня поправляйте, если что не так. Договорились?

— Договорились! — с готовностью согласился я. Потому что слабо представлял, какие вынырнувшие из подсознания байки сейчас буду травить этим целеустремленным сотрудникам Дневного Дозора.

— Правильно ли я понял, что о вышеупомянутом артефакте у вас нет никакой информации?

— Правильно, — подтвердил я.

— Жаль, — искренне огорчился Эдгар. — Это сильно упростило бы дело…

Вообще говоря, у меня не то что о вышеупомянутом, у меня о всех, абсолютно всех артефактах, способных заинтересовать Эдгара, не имелось никакой информации. В области, где опытные Иные чувствовали себя знатоками, я покуда разбирался еще хуже, чем известное животное в известных фруктах.