Ваклин и его верный конь - Русафов Георгий - Страница 40

— Ну-ка скажи нам, милая ворона, что говорили сегодня обо мне на селе? — спросила однажды вечером старшая дочь. — Скоро ли мне улыбнется счастье, скоро ли я выйду замуж?

— Говорили, что волосы у тебя золотые, как солнце, что ты прекрасна, как распустившийся бутон, но сердце у тебя холодное, будто кинжал… И еще толковали, что не пройдет и года, как перед нашими воротами остановится золотая карета. За тобой приедет жених, и ты станешь хозяйкой самого богатого дома… «Дай-то бог, — говорили люди, — чтобы не забыла она своих бедных односельчан!»

— О, никогда, никогда не будет этого! — воскликнула девушка. — Куда ни забросит меня судьба, мое сердце, мои мысли останутся здесь, в моем бедном селении, с моими подружками и милой, дорогой мамой!..

— Время покажет! — строго сказала ворона.

А спустя некоторое время средняя дочь спросила:

— А про меня, милая ворона, что говорят?

— Говорят, что ты похожа на свою старшую сестру, как две капли воды, и тебе улыбнется судьба: не пройдет и года после свадьбы старшей сестры, как за тобой на быстром коне прискачет жених. Ты будешь жить в довольстве, дом у вас будет полная чаша… Добрые люди и тебе желают не забывать про голодных и сирых.

— Не забуду ни за что и никогда! — еще более горячо воскликнула средняя дочь. — Горек мне будет хлеб, если я не поделюсь им с голодными!..

— Ничего, время покажет! — сказала в ответ ворона.

— А про младшую дочь разве никто ничего не сказывал? — спросила мать, заметив, что та сидит молча, стесняется выспрашивать, какую судьбу пророчат ей добрые люди.

— Сказывали, как не сказывать, — каркнула ворона, мотнув белой головой. — Той же осенью, когда выйдет замуж средняя сестра, в ворота постучится третий жених. Он придет усталый, запыленный, потому что дом его стоит далеко в горах… Сейчас в нем печально и тихо, но как войдет в него молодая жена, он весь засияет… Вот что говорят о твоей младшей дочери добрые люди. Уж такой у нее, видно, ласковый да веселый нрав!..

Все, что вещала белоголовая ворона, вскоре сбылось.

Не прошло и года, как в один прекрасный день в село въехала золотая карета. Она промчалась мимо высоких домов с расписными галереями и остановилась перед домиком, где жила бедная вдова с тремя красавицами дочерьми, стройными, как тополя. Из кареты вышли сваты в дорогом одеянии и молодой жених. Он был собою хорош: статный, высокий, с холодными голубыми глазами, весь в золоте и шелках, с драгоценными перстнями на каждом пальце.

Сваты шумной толпой ввалились во двор. Погостили у вдовы до вечера, а потом посадили в карету старшую дочь и отбыли восвояси. На прощанье мать обняла свое чадо и со слезами шепнула:

— Живи себе на здоровье в новом дому! Но не забывай тех, с кем ты росла. И мать — старуху не забывай!

— Ах, мама! Как ты можешь такое подумать! Только позови, — пусть хоть камни валятся с неба, я все равно приеду, чем смогу — помогу! — пообещала невеста, вскочила в карету, где ее ждал разнаряженный жених, — только ее и видели!

Шло время. Настал черед средней дочери покинуть материнский дом. Все вышло так, как предсказала ворона: жених прискакал на резвом коне в окружении приятелей, кони у которых были один другого лучше.

Расставаясь с родным домом, младшей сестрой, белоголовой вороной и любимой матушкой, средняя дочь сказала:

— Мама, если тебя постигнет несчастье, если тебе потребуется моя помощь, пошли ко мне ворону, пусть даст мне знать… Я сразу же примчусь к тебе, не остановят меня ни жара, ни мороз, ни дождь, ни метель. Птицей обернусь, но не оставлю тебя в беде.

А осенью вдова выдала замуж и младшую дочь. Ее жених пришел пешком. Он был усталый, запыленный, в изорванной колючим кустарником одежде. Он увел свою невесту далеко в горы, где стоял его домишко.

На прощанье девушка ничего не сказала матери, но взгляд ее, полный слез, был красноречивее всяких слов. Видать, девушке и впрямь было тяжело расставаться с родным домом, где прошло ее детство, до боли жаль мать, которая осталась одна-одинешенька…

После того как младшая дочь вышла замуж, в домике, где жила бедная вдова, стало печально и тихо. Не слышно было звонкого девичьего смеха и песен… Одно только веретено с утра до вечера тянуло свою монотонную песню да временами стучал станок: старая вдова пряла и ткала на чужих людей, чтобы как-то сводить концы с концами. Белоголовая ворона не летала больше за новостями, по целым дням она сидела со своей одинокой хозяйкой и старалась разгонять ее тоску по любимым дочерям, что разлетелись по чужим домам, словно пташки. Но увы!.. О чем бы ворона ни заводила речь, хозяйка не обращала на ее слова внимания, а знай прислушивалась: не скрипит ли дверь, не отворяются ли ворота — ей все казалось, что вот-вот в комнату впорхнет одна из дочерей.

Наконец старушка не выдержала и говорит вороне:

— Лети, милая подружка, к людям, послушай, что они говорят про моих дочерей, добром ли, худом ли их поминают!

Ворона тотчас же улетела и не возвращалась до самого вечера.

Не вернулась она и на другой день. И только на третий день, когда начало смеркаться, белоголовая птица влетела в дом.

— Ну, сестрица, расскажи поскорее, что ты слыхала про моих дорогих пташек! — с нетерпением вскричала женщина.

— Погоди, не торопись, расскажу по порядку все, что довелось увидеть и услышать.

Старая женщина и птица уселись перед очагом. Переведя дух, ворона приступила к рассказу:

— В первый день полетела я к твоей старшей дочери.

Живет она — не тужит, по дорогим коврам ходит, в золото, парчу да шелка одевается, на пуховой перине спит. Слуги ей во всем угождают, стол от яств ломится. Но сердце ее давным-давно позабыло, что на свете есть бедняки. Дом стерегут злые собаки, никто не смеет к широким дверям подступиться, горсть муки попросить…

На второй день решила я слетать к твоей средней дочери. И эта живет — лучше не надо. В доме с утра до вечера смех да песни раздаются. У нее столько денег и жемчуга, что она и счет им не знает. Только вот беда: в доме-то веселье, песни, а вокруг люди ходят хмурые, недовольно косятся на их палаты…

Заболело у матери сердце от этих слов, чуть было не сорвалось проклятье с материнских уст, да собралась она с силой, сдержалась. С надеждой в голосе спросила у вороны:

— А что же моя младшенькая? Ты ее видела? Хорошо ли ей живется, моей касатке, в новом гнезде?

Старые вороньи глаза вспыхнули радостным огнем, вот что она рассказала:

— Только сегодня мне удалось повидать ее… Живут они с мужем скромно, домик крохотный. Словно большое солнце, и днем и ночью всех согревает доброе сердце молодой хозяйки. Слава про ее доброту разнеслась по всей округе. Всех-то она привечает, всем помогает. Последним куском хлеба делится с бедняками… И за это все ее любят, желают добра!..

— Да будет она благословенна! — промолвила мать.

Вновь потянулись серые, похожие один на другой дни, по-прежнему раздавалось жужжание веретена, стучал ткацкий станок. Так прошло немало времени. Ничто не нарушало покоя, царившего в ветхом домишке вдовы. Но однажды в дверь постучалась беда: расхворалась старая мать и слегла в постель. Два дня она терпела, не хотела беспокоить детей, но на третий не выдержала, попросила ворону:

— Лети, сестрица, к моим дочерям. Скажи, чтобы приехали. Чует мое сердце: мало мне осталось жить на свете… Хочу перед смертью порадоваться, водицы испить из их рук…

Ворона тотчас улетела.

Сначала полетела к старшей дочери.

Когда старая ворона постучала в окошко, молодая хозяйка сидела на шелковой подушке и натирала мелом два золотых подноса.

— Что случилось? Зачем ты оставила маму одну и прилетела ко мне? — холодно спросила она, выглянув в окно.

— Мать твоя лежит на смертном одре, — тихо сказала ворона. — Просит тебя приехать: водицы подашь напиться, порадуешь материнское сердце перед смертью.

Дочка скривилась.

— Ох уж эта мама! Нашла, когда заболеть! — рассердилась она, а потом и говорит: — Нет, не могу я поехать ни сегодня, ни завтра… Сегодня нужно вот эти подносы натереть до блеска, а завтра к нам придут знатные гости кто их без меня встретит, кто приветит?