Сияние (др. издание) - Кинг Стивен - Страница 71

Сейчас, став на одно колено в солнечном пятне и наблюдая за играющим в тени отеля сыном, Джек понял, что все это правда. Отелю понадобился Дэнни — может быть, они все, но уж Дэнни — точно. Кусты на самом деле двигались. В двести семнадцатом обитает покойница. В большинстве случаев эта женщина, может быть, всего лишь безвредный дух, но сейчас она активна и опасна. Ее, как злобную игрушку, запустило странное сознание самого Дэнни… и его, Джека. Это Уотсон говорил, что на площадке для роке один раз кого-то насмерть хватил удар? Или это рассказал Уллман? Все равно. Потом на третьем этаже произошло убийство. Сколько же давних ссор, самоубийств, ударов? Сколько убийств? Может, по западному крылу рыщет Грейди с топором, поджидая лишь одного: чтобы Дэнни завел его и можно было бы шагнуть за двери?

Опухшее кольцо синяков на шее Дэнни.

Подмигивающие, еле видные бутылки в пустынном баре.

Рация.

Сны.

Альбом для вырезок, который обнаружился в подвале.

(Мидок, здесь ли ты, радость моя? Снова во сне бродила я…)

Джек вдруг поднялся и швырнул снегоступы за дверь. Его била дрожь. Он захлопнул дверь и поднял коробку с аккумулятором. Та выскользнула из трясущихся пальцев

(о Господи, что, если я его разбил)

и боком ударилась об пол. Джек раскрыл картонные клапаны и вытащил наружу аккумулятор, не страшась того, что, если корпус треснул, из него может вытекать кислота. Но тот был целехонек. С губ Джека сорвался тихий вздох.

Осторожно, как ребенка, Джек отнес аккумулятор к «Скиду» и установил на место перед мотором. На одной из полок он отыскал небольшой разводной ключ и быстро, без проблем, подсоединил к аккумулятору провода. Тот ожил, подзаряжать не было нужды. Когда Джек ткнул плюсовым кабелем в клемму аккумулятора, раздался треск электрического разряда и запахло озоном. Закончив работу, Джек стал поодаль, нервно вытирая ладони о выгоревшую джинсовую куртку. Вот. Заработал. С чего бы ему не работать? Никаких причин, вот только снегоход — это часть «Оверлука», а «Оверлук» действительно не хочет выпустить их отсюда. Ни капельки. «Оверлук» до чертиков приятно проводит время. Тут тебе и маленький мальчик, чтоб стращать, и мужик с женой, чтоб стравливать друг с другом, и, если правильно разыграть свою партию, все они могут кончить тем, что станут витать в холлах «Оверлука» подобно невещественным теням из романа Ширли Джексон. Что бы ни бродило по Хилл-Хаус, оно бродило в одиночестве. Но в «Оверлуке» одиночество никому не угрожает, о нет, общества будет предостаточно. Однако у снегохода действительно не было причин не заводиться. Конечно, если не считать того, что

(Если не считать того, что на самом деле ему все еще не хочется уезжать.)

да, если не считать этого.

Джек стоял и глядел на «Скиду», дыхание замерзшими струйками вырывалось наружу. Ему хотелось, чтобы все оставалось так, как есть. Заходя сюда, он не испытывал сомнений. Тогда он знал, что спуститься на равнину — неверное решение. Просто-напросто Венди напугалась буки, придуманного истеричным мальчишкой. Теперь вдруг он сумел поставить себя на ее место. Как в пьесе, в его проклятой пьесе. Джек перестал понимать, на чьей он стороне и как следует поступить. Стоило разглядеть в путанице черного и белого лик Господа, как все, туши фонари — невозможно было и дальше не замечать его. Прочие могли смеяться, заявляя: «Что это за бессмысленные грязные пятна, вы мне дайте старого доброго Маэстро, картину, написанную титаном», — но тывсегда будешь видеть выглядывающий оттуда лик Господа-нашего-Иисуса-Христа. У тебя на глазах он одним махом обрел форму, и в этот потрясающий миг прозрения сознание и подсознание смешались в одно. Ты всегда будешь видеть его. Твое проклятие — всегда видеть его.

(Снова во сне бродила я…)

Все было в порядке, пока Джек не увидел, как Дэнни возится в снегу. Вот кто виноват. Виной всему Дэнни. У него — «сияние», или как его там. Нет, не сияние. Проклятие. Будь они с Венди здесь одни, зима прошла бы очень приятно. Нечего было бы ломать голову.

(Не хочешь уехать? Не можешь?)

«Оверлук» хотел, чтоб они остались, и Джек тоже хотел этого. Все, даже Дэнни. Может быть, «Оверлук», будучи огромным, грохочущим Сэмюэлом Джонсоном, выбрал Джека на роль своего Босуэлла [9]. Говорите, новый сторож пишет? Отлично, наймите его. Пора определиться, однако давайте сперва избавимся от этой женщины и сынка, который сует нос куда не следует. Мы не хотим, чтобы его отвлекали. Мы не…

Джек стоял у кабины снегохода, и головная боль возвращалась. К чему все свелось? Уехать или остаться. Очень просто. И нечего усложнять. Мы уезжаем или остаемся?

«Если уезжаем, сколько пройдет времени, прежде чем ты найдешь в Сайдвиндере какую-нибудь тамошнюю дыру, — спросил его внутренний голос, — темную каморку с паршивым цветным теликом, где небритые безработные день-деньской смотрят развлекательные программы, убивая время? Где в мужской уборной воняет мочой, которой не меньше двух тысяч лет, а в очке унитаза всегда плавает бычок «Кэмела»? Где стакан пива — тридцать центов, закусываешь солью, а в музыкальный автомат загружено семьдесят старых «кантри»?»

Сколько времени? О Господи, как же он боится, что времени понадобится совсем немного!

— Я не могу выиграть, — очень тихо выговорил он. Вот оно. Словно Джек пытается играть в «солитер», но из-под руки пропал туз.

Он резко наклонился к мотору «Скиду» и выдернул магнето. Легкость, с какой оно оторвалось, вызывала дурноту. Джек взглянул на него, потом прошел к задней двери сарая и открыл ее.

Оттуда открывался ничем не загороженный вид на горы — в мерцающем блеске утра он был красив, как на почтовой открытке. Вверх по склону, почти на милю, до первых сосен простиралась снежная целина. Джек кинул магнето в снег так далеко, как только сумел. Оно улетело куда дальше, чем должно было, и, упав, взметнуло легкое снежное облачко. Ветерок унес снежную крупу к новым местам отдыха. Рассеять ее, вот оно как. Нечего тут смотреть. Все прошло. Рассеялось.

Джека охватило чувство покоя.

Он долго простоял в дверях, дыша отличным горным воздухом, потом решительно затворил их и ушел через другую дверь сказать Венди, что они остаются. По дороге он задержался и поиграл с Дэнни в снежки.

34. Кусты

Настало 29 ноября. Три дня назад был День Благодарения. Последняя неделя выдалась на славу. Такого обеда, как на День Благодарения, дома им еще есть не приходилось. Для разнообразия Венди приготовила индейку Дика Холлоранна, но все наелись до отвала, даже не приступив к расчленению веселой птички. Джек простонал, что есть им теперь индейку до конца зимы — в сандвичах, с лапшой, в сметане, с сюрпризом…

Венди слегка улыбнулась.

— Нет, — сказала она, — только до Рождества. А потом будет каплун.

Джек и Дэнни хором застонали.

Синяки с шеи Дэнни исчезли, а с ними — почти все страхи. В День Благодарения Венди катала сына на санках, а Джек работал над пьесой, которая уже близилась к завершению.

— Все еще боишься, док? — поинтересовалась Венди, не зная, как спросить не так прямо.

— Да, — просто ответил тот, — но теперь я держусь в безопасных местах.

— Папа говорит, рано или поздно лесники заинтересуются тем, почему мы не выходим на связь по рации. И приедут посмотреть, все ли в порядке. Тогда можно будет уехать. Нам с тобой. А папа останется до весны. У него есть на это веские причины. В определенном отношении, док… знаю, тебе трудно это понять… мы загнаны в угол.

— Ага, — уклончиво ответил мальчик.

Этим сияющим полднем родители остались вдвоем наверху, и Дэнни знал, что они занимаются любовью. Сейчас они задремали. Дэнни знал, они счастливы. Мама еще побаивалась, а вот папина позиция была странной. Как будто он сделал что-то очень трудное и сделал правильно. Но, похоже, Дэнни не вполне понимал, что именно. Отец даже в мыслях тщательно охранял это. Дэнни размышлял: можно ли радоваться поступку и одновременно стыдиться его настолько, чтобы стараться о нем не думать? Вопрос не давал покоя. Дэнни считал, что в норме такого быть не может. Как ни старался мальчик проникнуть в отцовские мысли, получалась лишь неясная картинка: высоко в пронзительно-синем небе кружилось нечто вроде осьминога. Два раза Дэнни сосредоточивался достаточно сильно, чтобы уловить, что это, и оба раза папа вдруг упирался в него таким пронзительным и пугающим взглядом, будто знал, чем Дэнни занят.