Сияние (др. издание) - Кинг Стивен - Страница 65

В той же оптимистической манере он принялся и за «Маленькую школу». Однако позже пришлось выбирать, на чьей он стороне, и, что еще хуже, Джек дошел до того, что герой, Гэри Бенсон, стал ему просто отвратителен. Вначале Гэри был задуман неглупым юношей, для которого деньги скорее проклятие, чем благословение. Юношей, который больше всего на свете хочет получить приличный аттестат — тогда можно будет поступить в хороший университет не потому, что отец на кого-то нажал, а честно сдав вступительные экзамены. Но для Джека он превратился в какого-то глупо улыбающегося паиньку, подлизу, скорее в кандидата Ордена Знаний, нежели в искреннего его служителя. Внешне Гэри обращался к Денкеру «сэр» и не разу не забыл об этом — Джек и собственного сына научил так адресоваться к тем, кто старше и имеет вес. Он считал, что Дэнни пользуется словом вполне искренне, как и Гэри Бенсон, такова была исходная мысль, но, когда Джек принялся за пятый акт, он все яснее и отчетливее стал понимать: Гэри пользуется словом с сатирическим оттенком, сохраняя строгое выражение лица, Гэри Бенсон в душе глумился и насмехался над Денкером. Над Денкером, у которого сроду не было ничего из того, что имел Гэри. Над Денкером, которому всю жизнь приходилось трудиться только для того, чтобы стать директором одной-единственной небольшой школы. Над Денкером, который оказался на грани краха из-за того, что этот красивый, с виду невинный богатый мальчишка смошенничал со своим итоговым сочинением, а потом хитро замел следы. В представлении Джека Денкер-учитель не слишком-то отличался от дерущих нос мелких южноамериканских Цезарей, которые в своих банановых царствах ставят инакомыслящих к стенке на гандбольной площадке или площадке для сквоша. Он виделся Джеку фанатиком в слишком маленькой луже, человеком, каждая прихоть которого превращается в крестовый поход. Вначале он собирался использовать пьесу как микрокосм, чтобы высказаться насчет злоупотребления властью. Теперь же Джек все больше склонялся к тому, чтобы рассматривать Денкера в качестве мистера Чипса, да и трагедией уже казались вовсе не интеллектуальные мучения Гэри Бенсона, а скорее уничтожение старого добряка учителя — директора школы, не сумевшего разгадать циничные уловки чудовища, прикинувшегося мальчиком.

Джек был не в состоянии закончить эту пьесу.

Он сидел и глядел на нее, сердито хмурясь, прикидывая, нельзя ли как-нибудь спасти положение. Честно говоря, Джек считал, что нельзя. Начинал он одну пьесу, а та каким-то образом — раз-два — превратилась в другую. Да что за черт! Все равно следовало закончить ее раньше. Все равно она сплошное дерьмо. Кстати, почему это он решил довести себя этой пьесой до помешательства именно нынче вечером? Денек выдался такой, что нечего удивляться, если голова отказывается работать как надо.

— …увезти его вниз?

Джек оторвал взгляд от пьесы, пытаясь сморгнуть паутинки.

— А?

— Я сказала: как нам увезти его вниз? Нам надо отправить Дэнни отсюда, Джек.

На мгновение в мыслях Джека воцарилась такая сумятица, что он никак не мог понять, о чем речь. Потом сообразил и издал короткий, лающий смешок.

— Тебя послушать, так это — раз плюнуть.

— Я не это имела в виду…

— Что за вопрос, Венди. Сейчас переоденусь в вестибюле в телефонной будке, посажу его к себе на спину и слетаю в Денвер. Супермен Джек Торранс — вот как меня звали в дни моей юности.

На лице Венди появилось обиженное выражение.

— Я понимаю, что это трудно, Джек. Передатчик сломан. Снег… но пойми же и трудности Дэнни. Господи, неужели до тебя не доходит? Он чуть не впал в кататонию, Джек! Что, если бы он не вышел из нее?

— Но ведь вышел же, — сказал Джек чуть отрывистей, чем следовало. Его тоже испугало состояние Дэнни — пустые глаза, расслабленное лицо… конечно, испугало. Сперва. Но чем больше он размышлял об этом, тем сильнее сомневался — не было ли все это представлением, затеянным, чтобы избежать наказания. В конце концов мальчишка же сунул нос куда не следовало.

— Какая разница, — сказала Венди. Она подошла к мужу и уселась на край кровати у стола. На лице смешались удивление и тревога. — Джек, а синяки на шее! Что-то ведь добралось до него! И я хочу, чтоб он оказался от этого подальше!

— Не кричи, — выговорил он. — У меня болит голова, Венди. Я обеспокоен не меньше твоего, так что, пожалуйста… не… кричи.

— Ладно, — сказала она, понижая голос. — Не буду кричать. Но я не понимаю тебя, Джек. Здесь есть кто-то, кроме нас. Вдобавок кто-то не слишком приятный. Нам придется спуститься в Сайдвиндер — не только Дэнни, нам всем. Быстро. А ты… ты сидишь тут и читаешь свою пьесу!

— Что ты заладила: придется спуститься, придется спуститься. Должно быть, по-твоему, я и впрямь супермен.

— По-моему, ты мой муж, — тихо сказала она и посмотрела себе на руки.

Джек взорвался. Он шмякнул пьесу о стол, снова развалив ровную стопку, сминая нижние листы.

— Самое время, чтобы ты, Венди, прочувствовала кой-какие горькие истины. Похоже, как говорят социологи, «ты ими не прониклась». Они болтаются у тебя в голове, как кучка незакрепленных бильярдных шаров. Надо загнать их в лузы. Тебе следует понять, что снег нас тут запер.

Дэнни вдруг зашевелился в кроватке. Не просыпаясь, он начал крутиться и ворочаться. «Как всегда, когда мы скандалим, — печально подумала Венди. — А мы опять за свое».

— Не буди его, Джек. Пожалуйста.

Тот оглянулся на Дэнни. Краска немного отхлынула от щек.

— О’кей. Извини. Прости, что я так нагрубил, Венди. Дело вовсе не в тебе. Но я же разбил передатчик. Если кто и виноват, так это я. Приемник здорово связывал нас с большой землей. «Ноль-ноль-на-приеме. Мистер Спасатель, пожалуйста, приезжайте за нами. Нам нельзя в столь поздний час болтаться на улице».

— Не надо, — попросила она и положила ладонь ему на плечо. Джек прижался к ней щекой. Свободной рукой Венди коснулась его волос. — По-моему, я тебя в таком обвинила, что ты получил на это право. Иногда я — вылитая мать. Умею быть стервой. Но пойми, существуют вещи, которые… трудно преодолеть. Ты должен это понять.

— Это ты про руку? — Джек поджал губы.

— Да, — ответила Венди, а потом торопливо продолжила: — Но дело не только в тебе. Я тревожусь, когда он уходит поиграть на улицу. Он хочет на будущий год двухколесный велосипед, и мне не по себе — пусть даже там будут тренировочные колесики, все равно. Меня беспокоят его зубы и зрение, и та штука, которую он называет сиянием. Мне неспокойно. Он ведь маленький и кажется очень хрупким, а еще… еще, похоже, он понадобился чему-то в этом отеле. И, если будет такая необходимость, оно доберется до Дэнни через нас. Вот почему мы должны забрать его отсюда, Джек. Я это знаю! Чувствую! Мы должны увезти его отсюда!

Она была так возбуждена, что больно сжала плечо Джека, но тот не отстранился. Его ладонь отыскала твердую тяжесть левой груди Венди и принялась ласкать ее сквозь рубашку.

— Венди, — произнес он и сделал паузу. Она ждала, чтобы Джек еще раз упорядочил те неизвестные ей слова, которые собрался сказать. Сильная рука на груди рождала приятное успокоение. — Может, я сумел бы отвести его вниз на снегоступах. Часть пути Дэнни смог бы пройти сам, но в основном пришлось бы его тащить. А значит — на одну-две, а может, и три ночи разбивать лагерь под открытым небом. То есть строить волокушу, чтобы тащить продукты и спальные мешки. У нас есть маленький приемник, поэтому можно было бы выбрать день, когда синоптики обещают трехдневное затишье с хорошей погодой. Но если прогноз окажется неправильным, — закончил он размеренным, тихим голосом, — я думаю, мы можем погибнуть.

Венди побледнела. Ее лицо казалось светящимся, почти призрачным. Джек продолжал ласкать ее грудь, легонько потирая сосок подушечкой большого пальца.

Венди тихонько застонала, но почему, сказать было трудно. Может быть, из-за услышанного, а может, отзываясь на то, как нежно он сжимал ее грудь. Он передвинул руку повыше и расстегнул верхнюю пуговку ее рубашки. Венди переступила с ноги на ногу. Джинсы как-то сразу показались слишком тесными, это немного раздражало, но было приятно.