Повелитель Вселенной - Сарджент Памела - Страница 94

— Уругуды и мангуды, — ответил он и выругал про себя их вождей. Он видел, как они сражались, когда Хубилдар и Джурчедэй еще были на его стороне. — Они держатся в тесном строю и когда окружают противника, и когда отступают. Их копья — самое смертельное оружие, их мальчики начинают обучаться военному делу, как только их сажают на коней, даже если их приходится привязывать к седлу.

— Тогда я поставлю против них джиргенов, — сказал Тогорил, — а позади них тумэн тубегенов — они яростно бьются копьями и считаются нашими лучшими лучниками. За олон-донхатами пойдет моя гвардия, а главные силы я отведу.

— Лучше не придумаешь, — пробурчал Джамуха. — Тэмуджин наверняка бросит на нас первыми уругудов и мангудов. Если мы отбросим их и сделаем брешь в их боевом порядке, до победы рукой подать.

— Мне кажется, что возглавить войско нужно тебе, молодой браг. Ты знаешь лучше меня, каким образом они будут сражаться.

Генералы сквозь пламя костра смотрели на Джамуху. Он знал, что они думают, а думают они о том, что их хан ослаб сердцем, желая передать командование тому, кто уже проигрывал Тэмуджину. Они подчинятся, но неохотно, и возложат вину на него, если сражение будет проиграно.

— Я не могу принять такую честь, — сказал Джамуха. — Мой меч в твоем распоряжении, Тогорил-эчигэ, но вести нас должен ты и твои нойоны.

Генералы облегченно вздохнули. Они поговорили еще, спланировали сражение, но Джамуха уже учуял поражение. Сердце Ван-хана не лежало к этой битве. Его завело далеко лишь приставание Нилхи.

Наконец Джамуха покинул кэрэитов и поехал обратно к своим людям. Что бы ни случилось, некоторые из людей Ван-хана задумаются, стоит ли им сохранять верность, и поищут нового вождя. Если Тэмуджин понесет тяжелые потери, некоторые из его сторонников, возможно, уйдут от него к Джамухе.

К тому времени, когда он добрался до своей ставки, решение созрело. Он отделил пятерых самых верных товарищей от остальных.

— Ван-хан подведет нас, — сказал он. — Он просил меня рассказать о силах Тэмуджина и пытался передать мне командование своим войском. В сердце своем он уже проиграл сражение.

— А что хочешь сделать ты? — спросил его товарищ.

— Если Ван-хан и дальше покажет себя слабаком, легко будет отстранить его и использовать Нилху, пока мы в нем нуждаемся. Сейчас же у Тэмуджина меньше живой силы, и его еще можно победить… если ему не помогут.

— Ты собираешься помочь ему? — спросил Огин.

— Он должен знать, что я здесь, — он увидит мой туг. Пусть он не думает, что я забыл о наших старых узах. Говорят, что Тэмуджин из тех, кто умеет прощать старых друзей, помогавших ему в беде. Если я заслужу его благодарность теперь, то найду способ использовать его позже.

— Все возможно, — сказал его товарищ.

— Огин, ты будешь моим посланцем. — Джамуха обнял молодого человека. — Ты проберешься тайком в стан Тэмуджина и скажешь моему анде о том, что Тогорил не может даже построить боевой порядок. Я сообщу тебе для Тэмуджина замысел сражения, сложившийся у Ван-хана, и ты скажешь ему, чтобы он был осторожен и не боялся. Посмотрим, как он воспользуется этим.

78

Ходжин сидела на склоне холма и смотрела на высокие травы, начинавшиеся за лесом. Тулуй и другие мальчики пасли внизу лошадей.

Бортэ-экэ приказала, чтобы все в их стане рассредоточились. Большинство поехало на север, к Онону, но сама хатун повела группу людей на восток, через полосу пустыни, а потом соленых болот у озера Буир. След войска вел к Халхе. Хатун свернула с него наконец и двинулась на северо-восток. Большинство из тех, кто последовал за Бортэ, остановились у реки, чтобы дождаться сообщений от своих воинов и понаблюдать, нет ли погони.

Ходжин знала, чего ей стоит бояться. Если враги отца победят, ей и другим придется прятаться долгое время. И все же испуг ее не брал. Отец непременно победит, а потом их найдут.

Она вспомнила, как он входил в свой шатер, высокий и гордый, а вокруг теснились его люди, настороженные, как ястребы. Ничто не могло победить его, он был настоящим ханом. Когда бы она ни подумала о Коко Мункэ Тэнгри, наблюдающим за ними всеми сверху, она представляла себе отцовские глаза. Он повергнет своих врагов, как гроза, насылаемая Тэнгри, его меч засверкает, как Небесные молнии.

Она встала и прошла через лес к ручью, наполнила деревянное ведро Бортэ-экэ, а потом стала карабкаться на холм, к шалашам. В яме горел небольшой костер, над огнем стоял треножник с котлом. Хадаган-экэ соорудила треножник из трех ободранных веток.

Есуй поддерживала огонь сосновой хвоей и сушняком. Есуй была беременна, хотя это было еще незаметно, и Бортэ щадила ее.

— Где Алаха? — спросила Ходжин, ставя ведро.

— С другими. Она становится непоседой. Бортэ надеется, что она устанет и поспит позже. — Ходжин села. — Не бойся, — продолжала Есуй. — Ты не боишься? Даже твой отец не выходит из себя настолько, чтобы убивать маленьких девочек, и я сомневаюсь, что его враги станут убивать.

Ходжин оставалась с молодой женой отца с глазу на глаз всего несколько раз и чувствовала себя в ее присутствии неловко.

— Я пряталась от твоего отца в лесу вот так же, — продолжала Есуй. Она говорила об этом прежде.

«Когда-то на этих землях жил мой народ, — рассказывала она Ходжин. — Твой отец убил всех мужчин. Его люди нашли меня, и он сделал меня своей женой».

Есуй всегда говорила такие вещи со странной улыбкой, и ее глаза были твердые и черные, как агаты.

— Твой отец убил моего первого мужа, — сказала Есуй.

— Я знаю.

— Он приказал своим людям отрубить ему голову на глазах моих и Есуген во время пира, когда праздновали победу.

— Он был врагом, — сказала Ходжин.

— О, да. Хану пришлось перебить мой народ. В конце концов, если бы он этого не сделал, теперь бы он оказался в ловушке между татарами и кэрэитами, и долго бы не протянул.

— Ты говоришь так, словно ненавидишь моего отца.

— Ты ошибаешься, дитя. Я люблю твоего отца. Он пошел на все, чтобы найти меня и воссоединить с сестрой. Я люблю его потому, что, если я позволю себе ненавидеть его, эта ненависть иссушит меня, а его не тронет.

Ходжин не понимала, о чем она говорит. Любая женщина почла бы за счастье стать женой хана.

Она не беспокоилась о помолвке; ее муж, она была уверена, никогда не будет таким превосходным человеком, как отец. Ну, теперь помолвка расстроилась, и это было как-то связано с войной. В любом случае ее отец воюет за нее.

— Я молюсь, чтобы он остался в живых, — сказала Есуй, — и чтобы он нашел нас поскорей. Я забыла о многом, любя его, а здесь мне все напоминает о том, что я хотела бы забыть.

— Он будет жив и здоров, — сказала Ходжин.

Есуй улыбнулась своей странной улыбкой.

— А если нет?

— Тогда будут сражаться мои братья, и если враги придут сюда, я застрелю их и отрублю им головы. Я сложу их в кучи и буду петь и плясать вокруг них. — Ходжин придвинулась к огню. — Надеюсь, он поубивает их всех.

Есуй выползла из шалаша, в котором жила вместе с сестрой. Бортэ помогла молодой женщине встать на ноги.

— Сочувствую, — сказала она. — Ребенка похоронили поблизости. Я покажу тебе могилку.

Есуй покачала головой. Она не плакала, потеряв ребенка, а Есуген плакала.

— Я сама потеряла двух детей, — продолжала Бортэ. — Ты молода, Есуй, — будут другие. Я знаю, что от этого не легче, но это правда.

Скоро им придется покинуть это место, возвратиться к людям, ожидающим к югу от гор, и есть надежда, что там они получат известие о Тэмуджине. Оттуда она могла бы отправиться на запад, к стану хонхиратов, и надеялась, что отцовское племя приютит ее на зиму. Больше задумывать наперед она не осмеливалась.

Алаха потянула ее за полу тулупа. Бортэ увидела маленькую фигурку Ходжин среди деревьев.

— Бортэ-экэ! — кричала запыхавшаяся девочка. — Мы видели каких-то людей там, далеко, и Тулуй хотел спрятать животных, а потом приехать к тебе, и тут… — Девочка перевела дух. — Они оказались нашими — человек двадцать.