Повелитель Вселенной - Сарджент Памела - Страница 125

Наконец она подняла голову.

— Я должна покориться, — сказала она. — Как бы я ни оплакивала свою ссылку, я польщена, что Сын Неба считает меня достойной занять место рядом с его братом монархом. Если Средняя столица будет спасена, я буду хранить память о ней в своем сердце и радоваться, что любимый город остался цел. Если он падет, то я не буду свидетельницей его конца.

Чиновник побледнел.

— Мы заключим мир.

— Будем надеяться на его продолжительность. — Она свернула свиток, встала и вручила его чиновнику. — Это последняя картинка, которую я нарисовала на своей родной земле. Пожалуйста, передайте ее императору, чтобы он помнил меня.

Чиновник откланялся и вышел, пробормотав несколько фраз. Шикуо опустилась на пол. Ма-тан обнимала ее, пока она плакала на плече молодой женщины.

— Ваше высочество, — сказал чей-то голос.

Шикуо оглянулась, боясь, что ее застанут врасплох.

— Почтенная, вас ждут.

Шикуо встала. Цзун, сказали ей, остался недоволен ее последним рисунком, ругался и наступил на него ногой. Она достигла цели, он ее запомнит. Ма-тан взяла ее за руку и вывела из комнаты.

97

На широкой дороге, которая вела прочь от Чжунду, Шикуо смотрела только вперед. Она не оглядывалась на далекий город, где солдаты стояли у бойниц на зубчатых стенах и наблюдали, как уходит обоз с шелком и золотом, лошади с тысячью мальчиков и девочек, которые будут служить монголам в обмен на мир.

Экипаж привез ее и рабынь к воротам, где солдаты командующего Фусина подвели к ним лошадей. Командующему с частью его войск велено было сопровождать кортеж до перевала Чуянь к северо-западу от столицы. Конные монгольские воины выстроились по обе стороны дороги, их копья с крючками были направлены вверх. Еще один отряд варваров ехал впереди процессии.

Все они были плотными, крепкими людьми, наподобие тех, что встретились с солдатами Фусина у городских ворот. На загорелых обветренных лицах — щелочки глаз. От зловония, чувствовавшегося даже на расстоянии, ей едва не стало дурно. На многих под блестящими черными панцирями были яркие цветные шелковые халаты. На головах некоторых — металлические шлемы цзиньских солдат с защитными пластинками по бокам, свисающими до самого подбородка, другие — в широкополых шляпах. Их головы так низко сидели на широких плечах, что казалось, у них нет шей.

Она думала, что встретит стаю зверюг. Однако люди по обеим сторонам дороги сидели в своих седлах горделиво, а те, что были впереди, ехали стройными рядами.

Вдали среди бурых полей петляла река. В ее берега уткнулись черные лодки. Табуны паслись на стерне сжатого проса. Небольшой курган отмечал перекресток главной дороги с проселочной, и когда она подъехала ближе, то увидела, что курган сложен из человеческих голов.

Шикуо увидела еще много таких холмиков в тот день. Деревеньки и отдельные жилища лежали в развалинах, а вокруг были кибитки, шатры, попадались и осадные башни. Меж шатров шли пленные, сгибаясь под тяжестью тяжелых мешков. Другие, сбитые кучно, с надетыми ярмами, тащили арбы. Возле многих полуразрушенных домов стояли тутовые деревья с ободранными ветвями, листьями которых некогда кормили шелковичных червей. Куда бы она ни взглянула, всюду была разруха — холмы свежевспаханной земли, видимо, высились над братскими могилами, и лошади паслись всюду на истоптанных полях среди сровненных с землей поселков.

К вечеру они приехали в самый большой лагерь, какой она когда-либо видела. Шикуо и ее рабынь отделили от процессии и повели в большой шатер. У входа ждала женщина с нежным румянцем и хрупкой фигуркой китаянки. Она низко поклонилась приближающейся Шикуо.

— Добро пожаловать, ваше высочество, — сказала женщина по-китайски. — Великий хан монголов прислал меня сюда служить вам. Меня зовут Лин. — Она подозвала мальчиков, которые подошли к повозкам и взяли пожитки Шикуо. — Наверно, вы захотите отдохнуть с дороги.

Женщина повела Шикуо и ее рабынь в шатер. Пожилая женщина возилась у огня, горевшего в большой круглой металлической чаше. Пол был покрыт коврами и бамбуковыми циновками. В глубине шатра находилась резная кровать с горой подушек. У стен шатра стояли два больших сундука, а возле них на коленях — три женщины.

Шикуо, болезненно перенесшая верховую езду, присела на краешек кровати, а двое мальчиков внесли один из ее сундуков. Молодая женщина не садилась. Она была явно китаянкой, но ее вьющиеся черные волосы были покрыты платком, талия затянута кушаком, а из-под отороченного золотой парчой синего халата выглядывали монгольские штаны, заправленные в сапоги.

— Пожалуйста, садись, — сказала Шикуо. Женщина поклонилась и села на подушку. — Я думала, что меня представят его величеству по прибытии.

— Великий хан и император монголов очень хочет встретиться с вами, но такая встреча должна быть подготовлена. Вы, конечно, не думаете, что великий хан стащит вас с лошади и затащит в свой шатер.

Шикуо покраснела, именно этого она и ожидала.

— Генерал, который приехал вместе с вами, — продолжала женщина, — поедет вместе с ханскими послами в его орду. После того, как он представится и попросит хана принять императорские дары, великий хан изволит всемилостивейше принять их, если пожелает.

Руки Шикуо задрожали.

— В этом есть сомнения?

— Не бойтесь, ваше высочество. Когда его люди скажут ему, что его ждет красивая дама, он с еще большим нетерпеньем возжаждет ваших объятий.

Шикуо вздрогнула.

— Когда хан примет дары, — добавила Лин, — его брат Шиги Хутух, один из самых важных его министров, присмотрит, чтобы они были розданы самым заслуженным людям после того, как хан получит свою долю. Потом ваше замужество будет отпраздновано пиром.

— Давно ли ты живешь среди его людей? — спросила Шикуо.

— Около двух лет.

— Мне жаль тебя.

— Не стоит жалеть, ваше высочество. Мои родители продали меня ребенком в бордель. Когда город пал, мне повезло, так как я оказалась среди женщин, предназначавшихся самому хану. Если уж быть наложницей какого-нибудь человека, то пусть он будет властелином, и он оставил меня у себя, даже когда ему надоели многие другие. Я была среди тех, кого он взял с собой, вернувшись на родину, и когда он снова выступил в поход, меня взяли вместе с теми, кому было велено находиться при армии. Я довольна, что он до сих пор считает меня приятной, хотя я не родила ему сына. Я могла бы оказаться среди рабов, которых убили еще до его возвращения домой.

Шикуо прикрыла рукой рот.

— Он порабощает их только для того, чтобы убивать?

— Он оставляет тех, которые нужны: ремесленников, сильных людей, женщин, приятных ему и его людям. Остальным не пережить перехода через пустыню. Я не владею никаким ремеслом, за исключением искусства угождать в постели, где монгол не так искусен, как в бою, но в борделе я встречала купцов, говорящих на разных языках, и быстро освоила их. Я научилась говорить по-монгольски, и хан счел, что, как служанка, я буду полезна.

— И теперь ты будешь моей переводчицей?

— Хан желает, чтобы я научила вас его языку.

Во время путешествия она слышала, как монголы говорят на своем противном языке, исполненном незнакомых звуков и, казалось, таком же грубом, как и сами монголы.

— Я говорю по-чжурженьски и по-китайски, — сказала Шикуо. — Наверно, мне нетрудно будет научиться и третьему языку.

— Я сделаю все, чтобы научить вас. — Рабыни открыли сундук и достали свитки. Лин заинтересовалась. — Вы привезли с собой картинки, хозяйка?

— Я привезла бумагу и шелк для рисунков.

— Не знала я, что принцесс учат этому.

— Не всех, — пояснила Шикуо, — но в детстве я проявила кое-какие способности, и мой отец император был так добр, что велел учить меня.

— Рисунки жены могут понравиться хану.

— Не могу себе представить, чтобы он мог заинтересоваться подобными вещами.

— Ваше высочество, умоляю вас не делать о нем поспешных суждений.