Повелитель Вселенной - Сарджент Памела - Страница 119

— Понятно.

— Выслушай меня, Мунлик. Я думаю теперь не только о своих сыновьях, но и о твоих. Подумай, что сделает Тэмуджин с твоим сыном, если тот зайдет слишком далеко.

— Ты ошибаешься, Оэлун. Тэмуджин знает, чем он обязан Кокочу.

— Тэмуджин обязан всем своему мечу, братьям и генералам. Всенебесный не сделал ничего, разве что благословлял его.

Мунлик сделал знак, отгоняющий беду.

— Выражайся поосторожней.

— Я буду говорить так, как нравится мне. Я перестала бояться Тэб-Тэнгри. Ты его отец, и тебе следовало бы сказать ему то, что боятся говорить другие. Скажи ему, чтобы он снял заклятье с Тэмуджина, пока это заклятье не обратилось против него самого. Скажи ему, чтобы сдерживался. Если ты обуздаешь его, то и других твоих сыновей будет легко приструнить.

— Сказать этого я ему не могу, Оэлун.

— Тогда, наверно, пора его выпороть так же, как ты это делал когда-то.

Мунлик вытянул руку.

— Ты, видимо, не боишься его, а я боюсь. Он проклянет нас обоих, если он…

— Собственного отца? — хрипло спросила она. — Жену своего отца? Можешь ли ты в это поверить и не иметь мужества поговорить с ним? Что ты за человек?

— Оэлун…

— Но я знаю, что ты за человек. — Она говорила с усилием. — Может, ты и боишься его, но все же подумываешь, какую выгоду ты получишь с его помощью. Я тебя всегда видела насквозь. Когда мы были отверженными, ты жалел нас, но почти не помогал. Когда Тэмуджин расстался со своим андой, ты остался с Джамухой и перешел к нам только тогда, когда увидел, что мой сын сильнее. Тэмуджин захотел, чтобы мы поженились, и я согласилась, зная, что этим он обеспечивает твою верность. Ты был неплохим мужем, и твой совет спас жизнь Тэмуджину, но ты всегда был из тех, кто держит нос по ветру. Теперь ты думаешь, что больше выгадаешь, потакая Тэб-Тэнгри.

Он схватил ее за руку.

— Замолчи.

— Я проклинаю твоего сына, Мунлик. Если ты не хочешь осадить его, то я проклинаю и тебя. Я плюю на тебя и отворачиваюсь.

У него перекосилось лицо. Она увидела злобу в его глазах и подумала, что перехватила.

— Возьми свои слова обратно, — бормотал он, — и я прощу тебя. Будет так, как будто ты их и не говорила.

— Стрела выпущена, — сказала она. — Ее уж не вернуть. Только ты можешь сделать так, чтобы она не попала в сердце твоего сына.

Он встал и решительно вышел. Когти злого духа снова рвали ее, она села на постель.

95

Бортэ услышала тихие шаги: Тэмуджин шел ложиться. Он мрачно просидел у очага большую часть ночи. Когда он лег под одеяло, она коснулась его.

— Бортэ, — сказал он, — я многого не знаю. Мои слова живут в записях Та-та-тунга, а я не могу прочесть его значки. Люди сел и городов умеют прокладывать дороги для воды и заставляют ее служить, а мы бродим по нашим землям в поисках ее. Тэб-Тэнгри может находить и призывать духов, а я должен с трудом добиваться общения с ними на Бурхан Хаддун. Я думал, люди с летами становятся мудрее, а вместо этого я понял, как мало я знаю.

— Ты усвоил то, что должен знать хан, — сказала Бортэ.

— Но на свете существует столько всего, чего я не могу усвоить.

Он соединился с ней, но она чувствовала, что его мысли где-то блуждают. Она обнимала его, пока он не уснул. Шаман смутил его душу. Она догадывалась, о чем говорил шаман.

«Слушайся меня, и ты сохранишь свой трон. Только я могу вызывать духов, которые помогут тебе».

Она дремала, когда снаружи раздались крики и она узнала голос Тэмугэ. Младший брат Тэмуджина требовал встречи с ханом.

Тэмугэ ворвался в шатер, подошел к постели и стал на колени.

— Я требую, чтобы мой брат хан рассудил по справедливости, — сказал Тэмугэ, задыхаясь.

Тэмуджин медленно сел.

— Некоторые из твоего стана ушли и присоединились к Тэб-Тэнгри, — продолжал отчигин, — а ты не задержал их. И теперь некоторые из моих людей сделали то же самое. Я послал своего товарища Сохура к шаману и попросил вернуть моих людей, но он с братьями побил Сохура и отослал его обратно ко мне, привязав ему на спину седло. Могу ли я сносить подобные оскорбления?

Тэмуджин взял халат и завернулся в него.

— Продолжай.

— Тогда я не обращался к тебе, — сказал Тэмугэ. — После того, что случилось с Хасаром, я думал, что улажу все сам. Я отправился к Тэб-Тэнгри. Его братья насели на меня и заставили стать на колени перед шаманом, а потом прогнали, не дав увести моих людей. — Он распахнул шубу и сорочку и показал синяки. — Взгляни, каких синяков насажали эти хонхотаты! Что ты собираешься делать со всем этим? Должны ли мы с Хасаром считать, что брат о нас больше не заботится?

Бортэ села и натянула одеяло на грудь.

— Как ты мог позволить это? — спросила она.

— Хасар служил тебе хорошо, — сказал Тэмугэ, — а ты за верность его обращался с ним плохо. Я лишь требовал своего. Что ты можешь сделать для нас, Тэмуджин?

Хан молчал.

— Разве ты не видишь, что они делают? — стала кричать Бортэ. — Ты еще жив, а они уже осмеливаются поднять руку на твоих братьев. — Слезы потекли у нее из глаз, она не сдерживала их. — Что с нами станется, если твое прекрасное сильное тело втопчут в грязь?

Тэмуджин вздрогнул и сделал знак, отвращающий зло.

— Да, я говорю именно об этом, — продолжала она. — Твой народ — словно трава на ветру… Кто будет править им, когда тебя не станет? Ты думаешь, люди, которые бьют твоих братьев, разрешат когда-нибудь править моим сыновьям?

Он посмотрел на Бортэ. Если бы он приказал ей замолчать; она не подчинилась бы.

— Какую бы силу он ни имел, — сказала она, — ханом сделал ты себя сам. Ты хочешь потерять то, чего добился? Дозволь шаману оскорблять тебя при всех, и твой великий улус ты упустишь меж пальцев. Выступи против Всенебесного, проверь силу, которой он будто бы обладает.

— Мой анда говорит его устами, — сказал Тэмуджин. — Он стал товарищем, о котором я мечтал и которого потерял.

— Откажись от этого, Тэмуджин. — Бортэ вцепилась в одеяло. — Шаман всего лишь использует твое горе и твои сожаления против тебя же. Разреши ему ссорить тебя с теми, кто тебя любит больше всех, и ты можешь потерять все. Он проверяет тебя, шельмуя твоих братьев. Ты думаешь, он удержится от того, чтобы не нанести следующий удар по нашим сыновьям?

— Его знания… — начал было Тэмуджин.

— Он пользуется ими лишь в своих целях. Если ты поступишь с Тэмугэ так же, как с Хасаром, я обещаю тебе, что все узнают, что я думаю о подобной несправедливости. Отныне Тэб-Тэнгри придется иметь дело со мной — может быть, это вразумит тебя.

Отчигин смотрел то на нее, то на брата.

— У тебя мудрая жена, — сказал Тэмугэ. — Прошу тебя не отмахиваться от ее совета.

Он встал и подошел к очагу. Тэмуджин смотрел на Бортэ отсутствующим взглядом, она увидела в его глазах отчаяние.

— Когда-то я видел ясные сны, — сказал он наконец. — Теперь же они туманные. Когда-то со мной разговаривали духи, теперь же они молчат. Только шаман может смирить сомнения, которые мучают меня — я все еще могу слышать духов, говорящих его устами. Я могу говорить с Джамухой, и я знаю, что он простил меня. Ты представляешь себе, что требуешь от меня? Если я обрушусь на Тэб-Тэнгри и его могущество подтвердится, он обратит его против меня. Но если мне удастся наказать его, мне придется признать, что на самом деле этого могущества не было. — Он помолчал. — Если я потеряю шамана, я снова потеряю своего анду.

— Ты же хан, — шептала Бортэ, — большое дерево, под сенью которого укрываемся мы все. Ты должен подумать о живых — о своем народе и своих сыновьях.

— Да, я должен, и мне надо заставить себя поверить в то, что мой шаман лить туманит мои мысли своими заклинаниями. Ты дала мне хороший совет, Бортэ, но не было б беды, если я последую ему. — Он встал. — Тэмугэ.

Отчигин повернулся к нему.

— Ты можешь уладить свой спор с шаманом, — продолжал хан. — Я призову к себе хонхотатов, а ты поступай с Тэб-Тэнгри по своему усмотрению. Не годится мне поднимать руку на него.