Повелитель Вселенной - Сарджент Памела - Страница 110

— Есть и другие женщины, конечно, наложницы из рабынь и пленниц, чтобы позабавиться с ними ночь-другую и передать другим.

— Я затеряюсь среди них всех, — сказала Хулан.

Наяха покачал головой.

— Ты не затеряешься, Хулан. Ты будешь сиять и среди тысячи жен.

— Может быть, он увидит другой сон, и тот покажет ему отделаться от меня. Наверно…

— Хулан! — Руки его сжались в кулаки. — Я говорил, что никогда не пожалею о своей присяге ему, но теперь я жалею. Я… — Он встал. — Мы должны вернуться.

— Наяха…

— Давай поедем, Хулан, пока я не забылся.

Он вскочил в седло. Ей сдавило грудь, она едва дышала. Сев на лошадь, она поехала вслед.

Позже в тот же день Наяха выехал из лагеря с несколькими своими людьми поохотиться. К вечеру он не вернулся. Хулан подумала, что он, наверно, предпочел держаться подальше от нее, пока не доставит ее к хану в целости и сохранности. Выходит, он не хочет подвергаться искушению и нарушать свой долг.

Хулан не отходила далеко от юрты, покидая ее лишь для того, чтобы собрать немного топлива. Дайр Усун удовлетворялся тем, что посиживал у юрты со своими людьми и монголами, чиня сбрую и чистя оружие. Было уже слишком поздно ему передумывать и отдавать дочь Наяхе, если даже молодой человек дойдет до безрассудства и попросит ее руки. Все эти люди знали, что она предназначена в дар хану. Только тот мог решить, что делать с ней. Дайр подумал бы, что она сошла с ума, предпочтя сотника хану.

Ночью, когда в лагере стихло и Дайр Усун со своими людьми безмятежно спали, Хулан показалось, что Наяха разговаривает с кем-то снаружи. Наверно пройдет много времени, прежде чем они смогут поехать в, стан к хану.

На следующее утро один из людей Дайра оседлал лошадь и привел ее к Хулан. Она сказала ему, что будет поблизости от лагеря, и он наконец ушел и присоединился к другим воинам отца.

Она рысью объехала вокруг лагеря. Мужчины выезжали на разведку, другие гнали табун на пастбище. Оставшиеся в лагере упражнялись в стрельбе из луков. Она понаблюдала, как стрелы поднимались по дуге над равниной и втыкались в кусок дерева, служивший мишенью, а потом повернула к юртам. Отец был снаружи, прогуливался по краю лагеря. В одной из юрт чья-то рука откинула полог, в дверном проеме появился Наяха. Он выпрямился и увидел ее.

Она посмотрела на него, потом хлестнула лошадь. Животное скакнуло и помчалось от лагеря. Хулан едва слышала крик Наяхи за шумом ветра и стуком подков. Она привстала на стременах и наклонилась вперед, понукая лошадь, пока не увидела впереди деревья и не натянула поводья.

Лошадь замедлила ход и стала. Хулан соскочила с седла, побежала к соснам и там оглянулась. Наяха приближался, он даже не оседлал своего коня. Ее лошадь побежала навстречу, он подхватил ее под уздцы.

— Хулан! — кричал он. — Хулан!

Она вбежала в лесок и бросилась на землю.

— Хулан!

Его голос был слышен лучше. Зашелестела сосновая хвоя.

— Хулан!

— Я здесь, — тоже крикнула она и увидела его короткую широкоплечую фигуру между стволами. Он остановился, а его саадак продолжал раскачиваться на поясе. Он стоял в двух шагах от нее в пятне света, шапка бросала тень на глаза.

— Я поклялся защищать тебя, — сказал он хриплым голосом. — Тебе же говорили, чтобы ты не ездила одна.

Она села и размотала лицо.

— Хулан, — прошептал он, снял с пояса саадак и колчан и потом стал рядом с ней на колени.

— Хулан.

Его рука скользнула ей на затылок под косы, и губы его нашли ее губы. Она потерлась ртом о его рот и удивилась, как это приятно. Дикая радость охватила ее, весь мир сосредоточился в этом леске. Она обняла его, а его рука зашевелилась меж ее ног.

— Наяха, — сказала она.

— Я люблю тебя, — молвил он тихо. — То, что я почувствовал, когда увидел свою жену впервые, было всего лишь искоркой, а этот пожар пожирает меня. Это невыносимо.

— Я люблю тебя, Наяха. — Она села и стиснула руки. — Небо простирается над многими землями — мы можем уехать куда-нибудь. Мы непременно найдем место…

— О, да. Некоторые мои люди остались бы верны мне. Мы могли бы сказать другим, что едем к хану, и бежали бы. — Он вздохнул. — Это бесполезно, Хулан. Я не мог бы предложить тебе такую жизнь — бежать, прятаться… Духи благоприятствуют хану — мне кажется, что когда-нибудь его армии доберутся до любого места, где бы мы ни спрятались. — Он повернулся к ней. — Ты и я желаем мира. Чингисхан знает, что не будет никакого мира, пока под Небом не останется один хан. Я не могу бежать и ждать того дня, когда тень его крыла накроет меня.

89

Хулан с отцом оставили лагерь на рассвете, после того, как посланцы Наяхи вернулись и сказали, что дорога безопасна и хан ждет их приезда. С ними поехали Наяха и двадцать его воинов. Он не разговаривал с Хулан, когда они остановились на ночь в другом монгольском лагере, и настаивал на том, чтобы отряд на следующий день прибавил ходу. Когда они заметили большой табун лошадей, пасущихся в степи, Наяха послал вперед человека предупредить ханскую охрану, что мэркитский вождь скоро прибудет в орду.

Большой шатер хана стоял среди нескольких поменьше в северной части стана. У коновязи было множество лошадей. Начальник стражи взглянул на Хулан и ее отца, когда они спешились, а потом хмуро обратился к Наяхе:

— Надеюсь, ты обрадуешь Тэмуджина. Он сердится, что Токтох с сыновьями скрылись. Это до некоторой степени омрачает его победы.

Он криком предупредил, тех, кто находился в шатре, и повел их вверх по лестнице к входу, а один из стражников увел лошадей.

В глубине шатра было несколько человек. Один сидел в покрытом кошмой кресле, сжимая в руке кубок. На нем был простой коричневый халат, на голове — повязка, но чувствовалось, что он в шатре главный. Взгляд его светлых глаз, проницательный и холодный, остановился на кланяющемся Наяхе.

— Приветствую тебя, мой хан, — сказал Наяха. Хулан с отцом стали на колени. — Я доставил к тебе Дайра Усуна, вождя увас-мэркитов, так как он пожелал сдаться тебе. Я бы доставил его раньше, но путь был небезопасен, и я поберег его с дочерью.

Хан молчал. Хулан посмотрела на двух женщин, сидевших слева от хана. Ближайшая к нему была красавицей со светло-карими глазами и плоским носиком, у другой были черные глаза и широкое приятное лицо. В восточной части шатра сидели женщины с лютнями, их инструменты молчали.

— Дайр Усун, — сказал хан. — Голос у него был тихий, но Хулан послышались в нем стальные нотки. — Ты огорчал меня не раз. Твое племя было болью моего сердца, оно ходило в походы с моими врагами против меня.

— И ты одержал много побед над нами, — возразил Дайр. — Мы сражались с тобой до конца, но так и не добились ничего. Я присягнул Токтоху Беки, но теперь он бежал и освободил меня от клятвы. Я старик и устал воевать. Делай со мной, что тебе угодно, но я прошу тебя разрешить моему племени перестать прятаться и сдаться тебе. Оно желает одного — конца войны.

— Я не могу наказать человека, верного присяге, — сказал хан, — и пришедшего сдаваться.

— Я вижу, что ты благороден, о чем я уже знаю по слухам. — Дайр Усун встал и помог подняться на ноги дочери. — Я также привез тебе в дар свою дочь Хулан. Она самая младшая из моих детей, и многие желали взять ее в жены, но я хотел, чтобы ее мужем стал самый храбрый и самый благородный из мужчин, а то бы она вышла замуж давным-давно. Сейчас ей шестнадцать, она крепкая — исполняет свои обязанности без жалоб, и я никогда не слышал, чтобы она тратила время на женские сплетни. Многие говорят, что у нее огонь в лице, и я надеюсь, что ты сочтешь ее достойной. Я лелеял девочку по-стариковски и уповаю на то, что ее красота тронет твое сердце.

Хулан уловила печаль в его дрожащем голосе, и это подсказало ей, как тяжко далось ему поражение.

Хан махнул ей рукой, подзывая. Она освободила нижнюю часть лица и невольно взглянула на Наяху.