Чужой - Юргелевич Ирена - Страница 40

— Я виновата, знаю, но сейчас... Сейчас надо спасать Зенека! Мама! Помоги нам!

— Если бы я знала все это раньше, конечно, я помогла бы... К сожалению, ты вела себя так, словно меня вообще нет на свете.

Пани Убыш встает, накидывает жакет и направляется к двери.

— Мама! — с беспокойством спрашивает Вишенка. — Ку­да ты?

Мать не отвечает. Она спускается с крыльца и выходит на дорогу. Вишенка идет рядом с ней, не зная, что и думать.

— Мама, ну пожалуйста, скажи! Скажи, что ты соби­раешься делать?

Они приближаются к Улиному думу... Пани Убыш сухо отвечает:

— Я иду к доктору Залевскому.

— К доктору Залевскому?.. — Вишенка широко откры­вает глаза. — Зачем?

— Пусть он решает. Уля ведь тоже в этом замешана.

— Нет, мама, нет! — испуганно просит Вишенка. — Я про­шу тебя, ну я прошу!

— Я не имею права скрывать это от него.

Ни мольбы, ни протесты не помогают. Мать не намерена отступать от своего решения. И вот они уже перед домом док­тора, а вон в окне и сам доктор. Вишенка моментально пря­чется за плетень и смотрит, как мать проходит через террасу в кабинет. Ох, что-то теперь будет?

Наконец дверь открывается, и доктор зовет:

— Вишенка, зайди, пожалуйста, к нам!

Вишенка, бойкая Вишенка, чувствует, что ноги ее не слу­шаются. Робко-робко входит она в кабинет и останавливает­ся на пороге. Пани Убыш, бледная и взволнованная, сидит у стола.

Доктор подробно расспрашивает Вишенку о Зенеке, о его жизни на острове, о его дяде, обо всех событиях последних дней. Потом благодарит и, ничего не объяснив, отпускает ее. Вишенка срывается с места, решив немедленно бежать на остров. Ее останавливает голос матери:

— Подожди. Пойдем домой вместе.

* * *

В то время, когда Вишенка беспокойно вертелась вокруг дома доктора, поджидая конца разговора, Уля, присев на корни упавшего тополя, тоже ждала. Отсюда видны часть ве­дущей от шоссе дороги и сжатое ржаное поле, а, по мнению Мариана и Юлека, Зенек может прийти только или с шоссе, или с поля. Хорошо бы он пришел до того, как здесь появит­ся пани Убыш. Тогда Уля успела бы его предупредить. Но все может получиться иначе, и ребята нервничают. Уля почти не разговаривает, лишь изредка окликнет Дуная, растянув­шегося в траве неподалеку. Мариан смотрит то влево, то вправо и по привычке морщит лоб, а Юлеку не сидится: он поминутно вскакивает, бегает, проверяет, не идет ли кто со стороны села, выискивает места, откуда лучше видно, и все время твердит, что надо идти навстречу Зенеку. Наконец и Мариану надоедает торчать на одном месте, он объявляет Уле, что они с Юлеком пройдут немного по дороге к шоссе, а она пусть следит за полем, и девочка остается одна.

Вскоре из-за дикой груши, стоящей посреди жнивья, по­является высокий подросток. Уля хватается обеими руками за тополь, чувствуя, что сейчас упадет... Зенек еще не заме­тил ее и спокойно идет к острову. Вдруг Уля останавливает­ся. Навстречу ему, виляя хвостом, выбежал Дунай. Парень протягивает к нему руку, и — о чудо! — пес не удирает, дает себя погладить. Зенек смотрит на тополь, замечает Улю и бросается к ней бегом. И вот он уже рядом, она слышит его частое дыхание.

— Ты пришла! Тебе мальчишки сказали, да? - Да...

— Я не думал возвращаться... Но я хотел отдать тебе долг...

— Не нужно, не нужно, это совсем не нужно! — тороп­ливо говорит девочка.

— Нет, я хочу.

Уля пытается собраться с мыслями, ведь надо же скорей ему сказать...

Зенек кивает на Дуная:

— Видишь? Он вернулся!

— Ты его погладил, — говорит Уля, радуясь, что имен­но Зенек удостоился такой чести. — А нам он еще не по­зволяет.

— Хороший пес... Но мне хотелось бы, чтоб он был боль­ше и храбрее.

— Зачем?

— Чтобы тебя защищать. Чтобы с тобой никогда не могло случиться ничего плохого.

Уле очень приятно слушать эти слова, но сейчас нельзя. Не сейчас...

— Зенек... Послушай...

Но Зенек уже не смотрит на девочку, наклонившись, он выглядывает из-под корня на тропку, по которой бежит Юлек. Добежав до тополя, мальчуган торопливо спрашивает:

— Сказала?

— Нет еще... сейчас...

— Так ты еще ничего не знаешь? — кричит Юлек. — Ах, Зенек! Виктор рассказал про тебя милиционеру! Чтоб он тебя арестовал! И милиционер может сюда прийти! И мы... Тебе нельзя больше здесь ночевать.

Зенек выпрямился.

— Что он болтает? — обратился он к приближающемуся Мариану. — Какой милиционер?

Мариан открывает рот, но не успевает сказать ни слова. Он замирает как вкопанный, уставившись на тропинку, веду­щую в Ольшины. Зенек, Уля и Юлек оборачиваются.

На тропинке среди зарослей, метрах в тридцати — сорока от них, стоит доктор Залевский.

ГОСТЬ

Доктор приближался медленно. Ему, видимо, трудно было идти по неровной земле, по корням и кочкам. Никто не по­шел ему навстречу, никто даже не шевельнулся, от неожидан­ности и страха ребята остолбенели. Приближалась минута, когда придется дать отчет во всех своих грехах. Отчета по­требует от них человек суровый и строгий. Как оправдаться? Как защитить перед ним Зенека?

Уля же так и застыла с полуоткрытым ртом, словно ребе­нок, который хочет закричать и не может. Откуда тут взялся отец? Он пришел сюда не случайно, он знал, кого тут най­дет. .. Лицо у него было спокойное, но Уля чувствовала, что за этим спокойствием скрывается большое напряжение. Что теперь будет?

— О господи! — выдохнул еле слышно Юлек. — Ведь сюда должна была прийти мама Вишенки!

— Что значит «должна была прийти»? — быстро спросил Зенек, почти не разжимая губ. — Как это?

— Да ведь мы... — жалобно пискнул мальчуган, умо­ляюще глядя на Зенека. — Ведь мы... — Он вдруг увидел, что челюсти Зенека сжимаются, а лицо покрывается краской бе­шенства, и испуганно закричал: — Я был против! Честное слово, я был против!

Зенек обернулся к Мариану, схватил его за рубашку на груди и притянул к себе.

— Выболтали, да? — яростно прошипел он, приблизив лицо к лицу Мариана. — Да или нет?

— Да,— твердо ответил Мариан, выдержав его взгляд.— Мы хотели...

Но Зенека не интересовало, чего они там хотели. Он от­толкнул Мариана так, что тот едва удержался на ногах, и окинул окрестности быстрым взглядом загнанного зверя. Уля поняла, что он теперь считает их предателями, что он снова никому не верит, и ей стало ужасно больно.

— Зенек, мы не хотим, чтобы ты прятался, и поэтому...

Нет, ее он тоже не слушает. Уля схватила его за руку, но Зенек вырвался, ищет взглядом проход между корнями. Сей­час он убежит! Убежит, и она никогда не сможет объяснить ему, почему все так получилось. И он никогда не простит ее!

— Зенек! — умоляюще прошептала она. — Зенек, не надо! Он не ответил.

Доктор был уже совсем близко. Заметив рывок Зенека, он остановился.

— Ты думаешь, я буду за тобой гнаться? — спросил он и едва заметно усмехнулся. — Не бойся, даже если б я захотел, ничего из этого не выйдет — наши силы неравны.

Зенек покраснел не то от стыда, не то от неожиданности, но тут же выпрямился, давая понять, что ничего не боится.

— Пани Убыш сказала мне, что тебя могут задержать и даже отдать под суд...

— Это мое дело! — вызывающе прервал его Зенек. — И никого это не касается!

Ребята беспокойно переступили с ноги на ногу, а Уля сде­лала шаг вперед, как бы готовясь защитить Зенека от отцов­ского гнева.

— Никого? — тихо и удивленно переспросил доктор. — А их?

— Кого — их? — не понял Зенек.

— Мальчиков, Ули, Вишенки... Ты действительно счита­ешь, что их это не касается?

Теперь Мариан и Юлек смотрели уже не на доктора, а на Зенека. И Уля тоже. Они напряженно изо всех сил смотрели ему в лицо, смутно чувствуя, что теперь все зависит от слов, которые он произнесет. От слов, которые станут приговором их верной дружбе и решат его собственную судьбу.