Чужой - Юргелевич Ирена - Страница 36

Юлек прижимается к будке и замирает. .. Зенек высоко поднимает карту, с форсом бросает ее на землю, что-то гово­рит, остальные двое одобрительно смеются. Опять что-то го­ворит, один из парней чуть не падает от смеха.

Юлек чувствует вдруг, что сейчас расплачется. Распла­чется от невыносимой обиды, от ревности. Совсем недавно Зенек был с ними на острове — и вот уже у него новые друзья! Ну да, они большие, они стар­ше не только Юлека, но даже Мариана. Сказал, что пойдет в Варшаву, а сам сидит в Стременицах! Зачем? Варшава—это еще как-то можно понять, но Стременицы? Юлек чувствует себя дважды обманутым. Нет, он не будет плакать. Он просто скажет ему. . . Юлек вы­прямляется и, сжав зубы, идет к играющим. Когда он подходит со­всем близко, его замечает косогла­зый парень, сидящий слева от Зенека.

— А ну, отваливай, сопляк! Юлек останавливается, но не отходит. Косоглазый деловито осве­домляется:

— В ухо хочешь?

Зенек оборачивается. Лицо у не­го становится растерянное и пристыженное. Он не рад встрече. Мгновение мальчики смотрят друг на друга. Тем временем косоглазый, рассерженный дер­зостью «сопляка», поднимается, подходит — и размахивается, чтобы ударить.

— Не трогай! — повелительно кричит Зенек.

Косой сразу перестает интересоваться Юлеком. Злобно щурясь, он поворачивается к Зенеку: — Ты что, приказывать мне будешь?

— Захочу, так и буду, — отвечает Зенек.

— Посмотрим!

Зенек неторопливо приближается к косоглазому. Они схо­дятся грудь с грудью и мгновение меряются взглядами, слов­но два задиристых петуха. И вдруг Зенек проделывает перед самым лицом противника молниеносное движение, как бы собираясь ударить его ребром ладони по носу. Косой стреми­тельно отскакивает назад.

— Вы будете играть или нет? — спрашивает третий па­рень. Он по-прежнему сидит на земле и с невозмутимым спо­койствием наблюдает за ходом событий.

— Ясное дело, будем! — небрежно отвечает Зенек. — Сей­час я вернусь.

Не оглядываясь на косоглазого, он кладет руку Юлеку на плечо, и оба идут в сторону базара.

В тихом уголке между ларьками они останавливаются.

— Ты около них не крутись, — мотнув головой в сторону своих партнеров, говорит Зенек. — С кем сюда приехал?

— С дедушкой...

Оба умолкают. Юлек присматривается к Зенеку. Лицо у него грязное и худое, с обветренной кожей. Куртка покрыта грязными пятнами, штаны обтрепанные.

— А ты-то что здесь делаешь?

Зенек равнодушно и пренебрежительно пожимает плеча­ми. Юлеку становится страшно.

— Ты же собирался в Варшаву!

— А я тут по дороге встретил одного, он меня уговорил.

— Это тот, косой? — с ненавистью спрашивает Юлек.

— Нет, другой... Я пойду в Варшаву, только попозже. Сейчас лето, в деревне лучше...

— Зенек!

— Чего?

— Ас нами ты не хочешь? Ни за что не хочешь? Зенек молчит.

— Мы теперь совсем не ходим на остров! Совсем! — Юлек говорит все быстрее, все горячее, слова обгоняют друг друга, стремление убедить приятеля смешивается с горечью и оби­дой.— Это все из-за тебя! Никому не хочется! И я тоже, как дурак, сижу дома! Если бы ты вернулся, мы бы построили новый шалаш, во сто раз лучший! И новую кухню бы по­строили! А бабушка дала бы картошки, сколько душе угодно, теперь уже есть молодая картошка! Ну почему ты не вер­нулся с Марианом? Мариан сказал: «Зенек не хочет», и все!

Разве это причина? Мы бы рыбу ловили! И раков! Дедушка говорил, что в Млынувке есть раки. И он мне все места пока­жет! Знаешь как здорово будет! Вот увидишь! Зенек, а?

Последнее восклицание звучит умоляюще. Глаза напря­женно впились в лицо Зенека.

— Зенек!

— Нет, — отвечает тот.

— Но почему же? Почему?

— Нет, и все. Я туда никогда не вернусь.

Юлек облизывает пересохшие губы и тяжело вздыхает, изо всех сил стараясь не заплакать.

Зенек, не глядя на него, спрашивает хриплым голосом:

— Скажи... а Дунай? Не нашелся?

— Нашелся, пришел к Уле. Но из рук опять не берет. Уле приходится заново его приручать.. . Зенек!

— Говорить не о чем, Юлек, я не вернусь.

И тут Юлеку приходит в голову новая мысль.

— Слушай, — говорить об этом не очень приятно, но ниче­го не поделаешь, надо, — ты, может, боишься, что у нас тебя поймают, арестуют? Не бойся, ничего тебе не будет, мы те деньги отдали...

— Какие деньги?

— Ну, этой торговке в Лентове. Мы с Марианом поехали, и он положил ей конверт на колени. .. Она такой крик подняла, смеется, показывает всем записку и деньги. .. А в записке было сказано, от кого деньги, понимаешь?

— Понимаю... — с неожиданной для Юлека усмешкой ответил Зенек. Брови у него были нахмурены, лицо красное от смущения. — Ну, всего, — сказал он сухо и повернулся, чтобы уйти. Но остановился, снова усмехнулся и небрежно приба­вил: — Скажи им всем спасибо, что собрали деньги.

— Чего собрали?

— Ну как же, эти самые пятьдесят злотых, которые вы так благородно отдали. Да, влетел я вам в копеечку!

— Никто ничего не собирал,— пожал плечами Юлек. — Мы даже если бы и хотели, не могли бы. Ни у кого нет ни гроша. Все деньги дала Уля. Она их заработала.

Зенек порывисто оборачивается, хватает Юлека за плечо.

— Уля?

— Ну да! — Юлек не может понять, с чего это Зенек так разволновался.—Она работала в саду, а потом принесла деньги и сказала, чтобы мы отвезли...

Зенек больше ни о чем не спрашивал. Побледнел и оперся плечом о стену будки. Прямо как больной! Или пьяный! Юлек испугался. Чего это он?

Внезапно в глазах Зенека появилась знакомая Юлеку настороженность. Он проскользнул вдоль стенки ларька и словно растаял в воздухе. Юлек оглянулся. К нему, тяжело дыша, бежал дедушка, весь красный от усталости и гнева.

— Юлек! — крикнул дедушка. — Через три минуты авто­бус!

ОПАСНОСТЬ

Дедушкин сосед, пан Квятковский, возил с поля рожь. Пан Квятковский был добрый, и Юлек надеялся прокатиться на его телеге. Он делал вид, будто мастерит что-то во дворе, и поджидал удобного случая. Случай подвернулся только к ве­черу; Юлек позвал Мариана, и оба покатили в поле.

Усевшись, как заправские работники, на грядку, они при­нялись обозревать окрестности. Сверху все выглядело совсем иначе. Поле зрения расширилось, стали видны далекие дома и деревья. Да и сама дорога стала другой — раньше она бе­жала между двумя высокими стенами хлебов, заслоняющих горизонт, теперь хлеба были убраны, и ребята, едва миновав рощу, сразу увидели знакомый старый дуб, стоявший над ре­кой, а за ним полукружье прибрежных зарослей. Пройти вдоль этих зарослей вправо, а там поваленный тополь... Юлек и Мариан переглянулись — оба подумали об одном и том же. Надо посмотреть, что делается на острове!

Пан Квятковский условился с ними, что обратно они пойдут пешком, потому что лошадям тяжело тащить нагру­женный воз. Приехав на место, они помогли уложить снопы на телегу. Мариан подавал снопы неторопливо, аккуратно и ловко, а Юлек много бегал, много говорил, раскраснелся от азарта и усталости, но толку от него было мало: не хватало ни роста, ни соображения, и он никак не мог подать сноп, чтобы пану Квятковскому было удобно подхватить его и уло­жить на место. Так или иначе, когда дело подошло к концу, пан Квятковский поблагодарил их обоих, и воз дви­нулся в обратный путь. Ребята постояли немного, посмо­трели, как ныряет воз по ухабам, потом Юлек равнодушно спросил:

— Ну что, сходим?

— Можно.

Шли молча. Мариан подсчитывал в уме, сколько времени прошло после исчезновения Зенека. Дни путались в памяти, во время каникул он не заглядывал в календарь. Во всяком случае, уже много, дней двенадцать-тринадцать...

Юлек тоже думал о Зенеке. Неужели он до сих пор окола­чивается в Стременицах? Почему он захотел жить в этом го­родишке с противными чужими парнями, а не с ними, на ост­рове? Мальчуган тихонько вздохнул, вспомнив, сколько раз­ных непонятных вещей произошло с того дня, как они нашли Зенека лежащим под кустом орешника... А их разговор около базарного ларька? Юлек был уверен, что Зенек обрадуется, когда узнает, что Уля вернула деньги, а он повел себя так странно. Испугался, что ли? Юлек рассказал об этом Мариану и девочкам, но никто ему ничего не объяснил.