Память сердца - Уэстли Флоренс - Страница 18

— Но я только однажды была круглой дурой, не подозревая, что могу забеременеть с первого раза. Но потом узнала: такое случается.

А иногда и нет, подумал про себя Джон. Если бы это произошло, его жизнь могла бы стать иной.

— А где же отец? — спросил Джон.

— Исчез, смылся, как только узнал. Ну кто может его обвинить? Он жил на улице, как и я сама. Такой парень меньше всего хочет обзавестись младенцем, о котором надо заботиться, верно?

— Зависит от того, что за парень.

— Бетси говорит то же самое. Она помогла мне разобраться во многом в моей жизни, как самой себе в моем возрасте.

— Понятно. Сколько же вам теперь? Я забыл.

— Шестнадцать. Бетси рассказывала: она была влюблена в шестнадцать и хотела выйти замуж. Только парень-то взял и бросил ее, как меня мой Артур. Он разбил ей сердце, понимаете, но она пережила это и влюбилась по-настоящему в хорошего человека.

В глазах Пруди появилась грусть.

— Только тот погиб несколько лет назад: утонул в реке Роуг. Бетси собиралась вместе с ним отправиться в поход на плотах, но близнецы слегли от ветрянки, и она осталась дома ухаживать за ними.

Пруди опечалилась, но быстро приободрилась. Очевидно, она не способна была долго пребывать в унынии.

— Ее жизнь — грандиозная, романтическая история, правда? Красивая женщина теряет единственных дорогих для нее мужчин: один был ее любовником, другой — мужем; и тогда она дает клятву никогда больше не влюбляться.

Джон так стиснул в руке карандаш, что он сломался пополам.

— Мне сюжет кажется несколько мелодраматичным.

Она бросила на него сердитый взгляд.

— Эй, да кто вы такой в конце концов? Один из тех хладнокровных типов, которые не верят в любовь?

Стэнли смотрел поверх крыши дома, макушек высоких деревьев: его взор был устремлен в небо. Листья колыхал легкий ветерок. Несколько канадских гусей летели, словно связанные ниточкой… Гуси, как и лебеди, вступают в союз на всю жизнь. Часто, потеряв свою пару, гибнут, не вынеся одиночества. Их преданные сердца перестают биться.

— Знаете что, Пруди? Вы задаете слишком много вопросов.

— Мне это все говорят.

Извинившись, Джон направился к амбару — последней цели его осмотра. После этого он разделается с домом Шепардов, с шумом и суматохой, с хозяйкой этого выводка рыжекудрых сорванцов, которая превратила семейный очаг в балаган.

Рассмеявшись после очередной шутки старого Шона, Бетси заметила, как Джон круто повернулся и направился к перестроенному после пожара сараю нервным шагом человека, у которого возникли подозрения. Что там еще наговорила фантазерка Пруди? — беспокойно подумала она.

Как только Бетси освободилась, она сразу же пошла вслед за Джоном. Внутри амбара царил мягкий полумрак, и она остановилась, чтобы к сумраку привыкли глаза. Здесь гораздо прохладнее, чем снаружи; пахнет люцерной и навозом. Бетси любила этот родной запах. Он напоминал о далеком детстве с матерью; ей было тогда столько же лет, сколько близнецам. Она вспоминала, как, прокравшись незаметно в амбар, следила глухой ночью за отцом и матерью, принимавшими у кобылы жеребенка, который впоследствии оказался матерью ее Ягодки.

Услышав знакомые шаги, Ягодка высунула голову за перекладину своего стойла, требуя ласки и лакомства. Извини, малютка, мысленно произнесла Бетси, я не собиралась к тебе.

— Джон? Ты здесь?

Он ничего не ответил, хотя стоял у пустого стойла.

Бетси сделала несколько шагов и тихо назвала его имя.

— Джон?

— Я подумал, что иногда полезно выкурить сигаретку.

— Я знаю. Наверное, папа тоже так делал.

Джон замолчал на какое-то время.

— В ту ночь… Джефф Риверс совершил набег на винный магазин своего отца. Коньяк, виски, текила — все лилось рекой. — Губы Джона скорбно сжались. — Помню, я выпил чуть не полбутылки текилы и сразу бросился наружу — так меня мутило, рвало.

Бетси затаила дыхание. Джон говорил с беспощадной откровенностью, бичуя себя, как в ту ночь. Ей хотелось подойти к нему, обнять, тесно прижать к себе, чтобы приглушить боль, но она словно приросла к полу амбара.

Он медленно повернул к ней голову: Бетси не доставало слов, чтобы описать муку, исказившую его лицо. Душевная непроходящая боль — единственное, что она могла определить.

— Не надо, — шепнула она, сделав шаг к нему, но ее остановило появившееся в его глазах предупреждение. Так вот почему он пришел сюда один? — догадалась Бетси. Чтобы избавиться от терзающих его демонов вины? Если так — она с ним. Бетси сама испытала нечто подобное.

— Я помню, крался обратно с ощущением, что внутри у меня все пылало. Я сгорал от стыда, боялся приблизиться к дому. Я уже занес ногу на первую ступеньку крыльца, но сразу же понял: у меня не хватит духу появиться перед Патом в омерзительно пьяном виде. Поэтому я пришел сюда отоспаться.

Здесь ты не был, чуть не проговорилась Бетси. Это — новый амбар. Совсем не тот, который он помнит, впрочем, какая разница теперь? Ему необходима встреча с прошлым, чтобы распрощаться с ним, забыть навсегда, вычеркнуть из памяти.

— Почему ты напился тогда, Джон? Из-за того, что произошло между нами на берегу реки?

— Разве это важно теперь? Я нарушил свое обещание человеку, который был для меня кумиром, пойми же, я обещал не курить в сарае и прочих хозяйственных постройках. Пат доверял мне, не сомневался, что я сдержу обещание. Когда… Когда он погиб, ни для кого не было секретом, что трагедия произошла по моей вине.

Джон никому не говорил этих слов прежде. Вероятно, потому что они жгли душу, их мучительно стыдно произнести — эти слова жуткой правды…

— Когда мне было года три-четыре, на Пасху я получила в подарок белого кролика, — тихо сказала Бетси. — Я назвала его Снежок. У него были розовые глаза и очаровательный крошечный пушистый хвостик. Папа сказал, что ухаживать за ним — моя обязанность, и если я не буду этого делать, то ее не выполнит никто иной. Я старательно чистила клетку, рвала кролику траву, и один раз в день в хорошую погоду выводила его побегать во дворе.

Бетси замолкла — она боялась продолжать рассказ. Детское воспоминание причинило такую боль, что все внутри сжалось.

— Однажды я куда-то спешила или что-то срочно должна была сделать. Не помню точно. Снежок еще не вернулся в клетку — он явно не нагулялся. Обычно я ждала Снежка, но в тот раз не захотела. Стала загонять его, да слишком поторопилась, кролик испугался и бросился бежать — и прямо под колеса машины мусорщика.

Бетси, содрогнувшись при этом воспоминании, обхватила голову руками.

— Его умоляющие глаза смотрели на меня, как две замутненные бусинки, а его… его прекрасная белая шубка была вся в крови. Так много крови в таком маленьким существе. Я не хотела верить, что Снежок мертв, но судьбу не переспоришь. И это произошло по моей вине.

Джон слушал ее с каменным выражением лица, но его глаза оставались беззащитными и уязвимыми. Что бы она теперь ни сказала, пережитая боль останется с ним навсегда, как и в ту роковую ночь, когда ее жестокий приговор пронзил ему душу; по сути, убил прежнего Джона.

— Я ждала, что папа страшно разозлится, может, даже возненавидит меня, как я возненавидела тогда сама себя.

Лицо Джона опять исказила боль; на щеке появилось красное пятно, как след от пощечины.

— Отец помог мне очистить от крови мех зверька и завернуть его в полотенце. Я ждала, что он раскричится на меня. Но он лишь продолжал вытирать мои слезы и слегка обнимал за плечи. Когда мы вернулись со старого кладбища, куда отнесли Снежка, отец посадил меня на колени и сказал, что любит свою дочку и будет любить всегда, что бы я ни сделала. Еще он сказал, что я поступила дурно, но это не делает меня плохим человеком. И что он уверен: я никогда больше не повторю легкомысленной ошибки.

Бетси придвинулась ближе к нему, пока не оказалась втянутой в силовое поле несгибаемой натуры Джона, в его ауру.

— Вот, Джон, что Пат сказал бы тебе в ту ночь. И это же сказала бы я. Но я не преодолела себя, прости…