Память сердца - Уэстли Флоренс - Страница 10

Биллингс попытался скрыть удивление, но это у него не получилось.

— Ваш отец, похоже, был не совсем здоров.

— Он так не считал.

— А ваша мать?

Джон недоуменно повел плечами.

— Отец был человеком со странностями, нетерпимым к тем, кто не разделял его сугубо личный взгляд на добро и зло. Она пыталась… Но, думаю, потом просто сдалась.

— Ну а вы? Он так же деспотически относился и к вам?

— Всякий раз, когда я переступал его воображаемую черту между допустимым и невозможным, он неукоснительно требовал раскаяния. Тогда я доказал отцу: от меня он никогда не дождется покаяния. К двенадцати годам у меня была такая скандальная репутация, что даже отец со своим красноречием не мог ничего объяснить прихожанам. Поэтому, как только мне исполнилось четырнадцать, он упаковал свою Библию, раздал мебель моей матушки и исчез из города. В одиночестве.

— А ваша мать?

Джон полюбовался миловидной девочкой-подростком, оживленно болтавшей у стойки с долговязым пареньком с нежным пушком там, где со временем появится борода. Мать Джона была миловидна. Он видел ее фотографии, но отец сжег их все до одной то ли в порыве гнева, то ли раскаяния.

— Она умерла, когда я был еще ребенком. Утонула в Норт-Ампква.

По словам отца, это был несчастный случай во время сильной весенней бури. Джон пришел домой из школы в тот день и услышал о трагедии от отца. Старый Тернер Стэнли даже нашел нужным вызвать сына из школы, чтобы мальчик мог в последний раз поцеловать свою мать, прежде чем ее забрали люди из погребальной службы. Когда сын добрался до морга, миссис Стэнли уже превратили в подобие восковой куклы.

— Мне стал ненавистен отец-самодур, и когда он уехал, я был только рад. Никто не указывал мне, что я должен делать, никто не морочил мне голову надуманными дикими правилами. Мне было очень хорошо. По крайней мере, так я говорил добродетельным ханжам, полным благородной решимости спасти меня от ада.

— Надеюсь, они не были похожи на отца Бетси?

Джон взял свой кофе, отпил глоток и поморщился. За разговором все остыло. Тем не менее он допил холодный кофе. В зеркале у старомодного устройства для разлива газированной воды он увидел свое отражение, не доставившее ему радости.

Ему часто говорили, что он плохо разбирается в людях. Немногие женщины, с которыми он был в интимных отношениях, находили, что он притягателен как мужчина. Другие в лицо называли его хладнокровным, лишенным темперамента, а за глаза и того хуже. Все, что говорили его "любовницы", имело некоторые справедливые основания. Джон держался сурово и отчужденно с теми, кого мало знал, даже в детстве, запуганный отцом-монстром.

Джон долго и упорно вырабатывал в своем характере неприступную суровость, отстраненность, чем впоследствии оттолкнул от себя людей, которые, быть может, искренне симпатизировали ему. А когда осознал наконец тяжесть одиночества, скрываемого за вечно хмурой физиономией и заносчивостью, то обнаружил, что просто забыл, как можно вести себя, чтобы все было совсем по-другому. Не понимал, что в доброжелательном отношении к окружающим его спасение.

— В те юные годы я считал человека чуть ли не самым отвратительным творением в мире, а кончил тем, что едва не начал его боготворить.

Джон соскользнул с высокой скамейки и вытащил из заднего кармана бумажник.

— А насчет заявления на пост начальника…

— Так, что?

— Куда посылать необходимые бумаги?

— Посылайте на имя председателя наблюдательного совета округа.

— А это кто?

— Я.

Лицо Биллингса расплылось в довольной улыбке. Он протянул руку Джону.

— Рад приветствовать вас в родных местах, начальник.

Глава третья

— Ничего не могу с собой поделать, старый Шон. У меня сердце болит за нее.

Бриджет добавила сливок в чай и тщательно помешала ложечкой. Всю последнюю неделю, как только Джон Стэнли был официально введен в должность начальника пожарной службы округа Грэнтли, город, кажется, не занимался больше почти ничем, кроме толков о возвращении блудного сына.

Те, кто знал Джона в детстве и отрочестве, возмущались, что у него с его прошлым хватило наглости появиться в городе. Иные, недавно приехавшие в Грэнтли, были довольны. Они гордились тем, что такой небольшой городок сумел привлечь к себе на работу прославленного батальонного командира пожарной охраны Сан-Франциско.

У каждого было свое мнение. У каждого, кроме Бетси. Она отказывалась обсуждать назначение Джона даже со своими близкими.

Потянувшись через стол, старый Шон побил черной шестеркой красную семерку. До полуночи оставалось несколько минут, и старинные друзья с аппетитом закусывали перед тем, как Бриджет запрет дверь, а Шон отправится в конец аллеи, где тридцать лет назад собственными руками построил свой коттедж.

— Наша девочка — крепкий орешек, хотя и выглядит слабенькой, Бриджи.

— У меня красная пятерка. — Бриджет с отсутствующим видом бросила карту и отхлебнула обжигающе горячий чай. — Бетси плохо спит. Три ночи подряд я спускаюсь вниз и всякий раз вижу, как она сидит на крыльце и смотрит на реку.

Старый Шон пошевелил густыми бровями, обдумывая слова Бриджет.

— Она любила этого парнишку. И я думаю, он, несмотря на все его сумасбродные выходки, тоже любил ее.

— Если ты так считаешь, то ты еще глупее, чем думают некоторые самонадеянные люди, старый Шон О'Кейси.

— Он был на ее свадьбе. Ты знала об этом?

— Кто?

— Джон. Я видел его своими собственными глазами. Он стоял в отдалении, позади всех, и вид у него был странный, какой-то дикий. Похоже, ему было так больно, что потерял свое железное самообладание.

Бриджет фыркнула.

— Ты уже был пьян, когда священник начал свадебный обряд. Удивительно, как это ты не увидел в церкви еще и Патрика и вдобавок всех святых.

— Я знаю, что я видел, не беспокойся. Мужчина не забывает выражения безмерного страдания на лице другого мужчины.

— Выдумал тоже, страдания, как же! У Джона Стэнли душа черная, бесчувственная. Не понимаю, что только наша душечка могла найти в нем достойного; но теперь уверена, она и близко его не подпустит к себе, чтобы он снова не разбил ей сердце.

Шон проиграл и собрал карты в колоду.

— Не стал бы биться с тобой об заклад, а тем более рисковать скромными семейными реликвиями, — сказал Шон, разгибаясь, на что ему потребовалось больше времени, чем обычно.

Бриджет удивленно посмотрела на своего старого приятеля, не понимая, что он имеет в виду.

— Что означают твои загадочные слова?

— Я наблюдал его лицо. Готов поклясться, что в темных, как смертный грех, глазах Джона, когда он смотрел на Бетси, светилось его сердце…

— Держи его, Мэри! — крикнула Бетси дочери, бросившись за шлангом. — Не отпускай ни за что.

Щенок, помесь сенбернара и лайки, еще не вышел из младенческого возраста, однако уже был сильнее маленькой рыжекудрой девчушки, которая пыталась удержать его за ошейник. Несмотря на свой рост и силу, он так и не стал победителем в недавнем поединке со скунсом.

— Ой, от него ужасно пахнет! — жаловалась шестилетняя Мэри, уткнув носик в плечо, чтобы не чувствовать отвратительного запаха.

— Бэр, прекрати, — прикрикнула Бетси на разыгравшегося песика, возвратившись со шлангом. Она направила струю воды прямо на вырывающегося щенка. — Ты только делаешь себе хуже.

Щенок попробовал вырваться из ошейника и жалобно взвизгнул.

— Тихо, маленький дурачок, — приговаривала Бетси. Она сердилась, хотя ей было смешно. — Ты сам во всем виноват.

Хлопнула задняя дверь, и Анжелика, сестра-близнец Мэри, ворвалась во двор; в грязной ручке она сжимала крохотный пузырек с лавандой.

— Я не могла найти мыло для собак. Поэтому вместо него принесла из твоей ванной шампунь! — крикнула Анжелика.

— О нет! Это же мой "Секрет жасмина".

Единственная роскошь, которую Бетси себе позволяла, и чтобы ею отмывали дворняжку — любительницу гоняться за вонючими скунсами! Спокойная вторая половина дня грозила превратиться в сражение с детьми.