Частное расследование - Незнанский Фридрих Евсеевич - Страница 65

— Это я. Включите блокировку, Егор Петрович. И напряжение снимите с сигнализации. А то я открываю дверь, чтоб не завыла.

Красный огонек светодиода на домофоне погас. Турецкий выдохнул и только после этого начал «прощупывать» замок…

Замок был не ах, и через пару минут дверь открылась.

Искать в такой даче тайник было делом довольно безнадежным.

Однако Турецкий понимал, что тайник с компрой должен быть «живым» — часто он пополняется, что-то из него изымается, просматривается, на место возвращается… Следовательно, это не может быть сейф, закопанный в подвале… Он должен быть рядом — незаметен, но под рукой…

Далее. Что может лежать в тайнике? Во-первых, копии документов. Во-вторых, кассеты: аудио и видео. Значит, этот тайник не может быть размером с наперсток, — ведь даже если документы микрофильмированы, то они должны быть также и каталогизированы, с целью ускорения поиска, а значит, и работы с ними. То есть тайник под рукой, и тайник объемен. Но и такой тайник найти непросто: простукивать стены и пол можно до морковкиного заговения, и, кроме того, только в детективах бывает: как стукнешь по стене, так и загудит пустота… В жизни же обычно при хорошем обыске гудит только голова: у тебя самвго, у производящего обыск…

Турецкий достал из кармана заранее припасенный пакетик, в котором лежали десятки образцов: обрезки аудио- и видеопленок различных фирм, обломки пластмассы — кассет, образцы ксерокопий, выполненных на разных ксероксах с разными типами картриджей…

— Рагдай! Понюхай эту гадость. А теперь — ищи!

Рагдай нашел через минуту: стоя в самой дальней комнате, которую следовало бы назвать «кабинетом хозяина», он подлетел к книжным стеллажам и, подпрыгивая почти до самого потолка, облаял стоящее там, на верхотуре, полное юбилейное собрание вождя мирового пролетариата В. И. Ульянова (Ленина).

Действительно, подумал Турецкий. Почитать никто не попросит, не умыкнет: это тебе не детектив, не фантастика… Да и случайно в руки не возьмешь: стоят-то высоко…

Пододвинув стол и поставив на него стул, Турецкий добрался до сочинений Ленина.

Каждый том представлял собой коробку… Кассеты, микрофиши, флопари и даже СЭ-КОМные, блестящие всеми цветами радуги лазерные диски…

И вот только тут Турецкий осознал, что столкнулся лоб в лоб с тремя, по крайней мере, жуткими проблемами, решить которые куда сложней, чем дачу подломить, чем обнаружить этот тайничок…

Проблема первая. Как это все отсюда упереть?

Проблема два. Где, когда и на чем все это просмотреть? И, самое, пожалуй, главное, — сколько времени необходимо вгрохать в изучение всего этого «наследия Владимира Ильича»? Ведь то, что интересует именно меня, возможно, тысячная доля «собрания сочинений».

Проблема три. Тайник объем имеет колоссальный. Так, значит, многие к нему могут проявить интерес, решил Турецкий. Я оказался первым только по одной причине: я слишком плохо знал Невельского, я слишком глуп, неосторожен. Поперся в лоб, в то время, как другие готовятся, наверное, — тонко, хитро. Взять его, тайник. И только я, козел, влетел в него с размаху, на четвертой передаче. А это ведь шкатулочка Пандоры. И кто ее возьмет, за тем охота и начнется.

Ну, первая проблема, может, и решится, подумал Турецкий, доставая из кармана три капроновых свертка — два размером со спичечный коробок, а третий — с сигаретную пачку. На глазах два маленьких свертка превратились в объемные сумки, а третий — во вместительный рюкзак килограммов на пятьдесят…

Вторую проблему тоже как-нибудь решим… — размышлял он, пакуя «собрание сочинений» в рюкзак и сумки. — Но третья, третья…

Ага! — осенило его вдруг. Что здесь придумывать? Все ж очень просто! Как говорил в свою бытность Меркулов: не надо, не пыли, лишних гипотез не измышляй! Рой на чем стоишь! Вот главный принцип: на чем стоишь — прям тут и рой!

Кончив упаковываться, Турецкий поставил набитые сумки у выхода и, надев рюкзак с книгами на спину, вернулся в кабинет. Там он достал из кармана зажигалку, щелкнул и поднес желто-голубой язычок пламени ко шторам на окнах… Огонек радостно ухватился за сделанное предложение погулять и, словно обрадовавшись воле, свободе, весело побежал по шторам к потолку.

Подойдя к сторожке, Турецкий оглянулся: ни пламени, ни дыма над занимающейся дачей Невельского не было еще видно.

— О, я гляжу, вы Лениным разжились, — заметил входящему Турецкому сторож. — У меня-то в молодости обыск, бывало, полдня, а то и поболее занимал. А вы вот быстро обернулись.

— Да, Егор Петрович. Все успел, что хотел. И даже дачу поджег.

— Хе-хе-хе, — оценил Егор Петрович. — Все-то у вас в — шутку, у молодых. Даже на службе. У нас-то, помнится, пошутишь, как же!

— Да и у нас также, Егор Петрович. Я вам инструкцию ценную дать хочу на прощание. Вообще-то по нашим, по волчьим, законам нам бы вас сейчас пришить полагалось бы. Ну, чтобы концы в воду. Вы понимаете?

Егор Петрович, взглянув Турецкому в глаза, внезапно побледнел.

Краем глаза Турецкий заметил, как челюсть Сергея отвисла.

— Но я этого делать не намерен, вы успокойтесь. Я даже не отниму у вас ваше табельное оружие: мне оно ни к чему. У меты —. вот есть свое. И вы, со своей стороны, не станете стрелять нам вслед, тревогу поднимать. И я вам объясню, почему вы этого не сделаете. Потому что даже если вы убьете нас обоих и вызовете помощь, то, увидев, что вы находились с глазу на глаз с этим собранием Владимира Ильича, вас тоже в течение суток прихлопнут: знаете из-за чего? Чтоб не ломать себе голову: читал этого Ленина сторож Егор Петрович Портнягин или не читал? Так ведь не установишь: думай, доверяй там, ну, или подозревай. Словом, есть человек — есть проблема, нет человека — нет проблемы.

— Понятно, — просипел сторож.

— Так что стрелять нам в спину не стоит. А выстрели-те — и вам через сутки влепят в затылок, свои же. Не стоит стрелять, но и правду говорить не стоит, так как вас за правду упекут безусловно. Вы на посту оказались один, без напарника, и скрыли сей факт от начальства. Серьезное должностное нарушение, повлекшее тяжкие последствия. В лучшем случае вас вышвырнут отсюда, но я-то, информированный господин, я думаю, что вам все нервы измотают и посадят непременно. Ведь вы пустили нас копаться без письменного приказа, без санкции на обыск, без представителя от конторы. Просто так вошли мы, верно ведь? Как говорят, на «голубом глазу». А дело-то, которым мы занимаемся, как раз у самого под непосредственным контролем… Так, значит, вас не просто выгонят взашей, а «а-та-та» дадут по жопе: обязательно. Накажут. Понятно все я излагаю?

Егор Петрович молча, напряженно вглядывался в лицо Турецкого, несмотря на свой преклонный возраст, он прекрасно понял, в историю какого сорта он вляпался в это прекрасное снежное утро. «А ведь буквально час еще назад все было хорошо… — проскользнула у него в голове тоскливая мысль. — Снег перестал идти, и солнышко сквозь дымку. И вдруг такое, мать их…»

— Я продолжаю, — вернул к себе его внимание Турецкий. — Нам ни к чему, чтоб вас наказывали. Вас накажут, а за нами начнут охотиться и, вероятнее всего, выловят. И нас-то накажут куда строже, чем вас. Нас просто убьют, попытав, разумеется, для начала. Нам тоже не сладко, Егор Петрович, поверьте. Не от хорошей жизни мы все так. Так вот, закругляюсь. У нас у всех есть только один спасительный выход. И вот послушайте какой: сюда приезжали сегодня не мы, а самолично товарищ майор Невельский, понятно? Сам Альберт Петрович. Его вы знаете в лицо, ну и пустили, — что ж такого тут? А он уехал, видимо, оставил что-то там, не затушил — дача-то и загорелась.

— Невельский погиб, — прохрипел сторож.

— Так и что ж с того? — развел руками Турецкий. — Так и я ведь, однако, погиб в этой жизни раз пять уж, не менее… Бывает. Вы лучше послушайте, что я вам говорю: Невельский сюда приезжал, только что. Валите на него, на мертвого, ну как на мертвого. То есть совсем как на живого. Поверьте — это произведет впечатление. И на Кассарина, и на кого там еще, кто вас за жабры возьмет. Я знаю, что я говорю. Один у нас вариант — у всех. Все остальное — это не годится.