Пассажир из Франкфурта - Кристи Агата - Страница 35

– Как вы понимаете, этот визит ни в коем случае не должен считаться официальным, – сказал канцлер.

– О, конечно, конечно!

– Ко мне в руки попала кое-какая информация, и я решил ею с вами поделиться. Она основательно проясняет некоторые события, которые нас всех и озадачили и огорчили. Познакомьтесь, это доктор Райхардт.

Гостя представили. Доктор Райхардт был крупный, добродушный мужчина, имевший обыкновение то и дело повторять «да».

– Доктор Райхардт заведует крупной клиникой рядом с Карлсруэ. Там лечатся люди с психическими отклонениями. Думаю, я не ошибусь, если скажу, что у вас от пяти до шести сотен пациентов, не так ли?

– О да, – ответил доктор Райхардт.

– Насколько я понимаю, вы имеете дело с различными формами психических заболеваний?

– О да. У меня есть больные с разными формами психических расстройств, но тем не менее я особо интересуюсь и лечу почти исключительно одну категорию больных. – Он перешел на немецкий, и герр Шписс стал кратко излагать его речь по-английски на тот случай, если некоторые из его английских коллег не знают немецкого. Он поступил правильно и тактично, потому что двое присутствующих знали немецкий очень плохо, а один не знал вообще.

– Доктор Райхардт, – объяснил герр Шписс, – добился наибольшего успеха в лечении болезни, которую я, как дилетант, называю манией величия: это когда человек верит, что он – это не он, а кто-то другой, и почитает себя гораздо более значительной фигурой, чем он представляет собой в действительности. Когда человек страдает манией преследования…

– О нет! – воскликнул доктор Райхардт. – Манию преследования я не лечу. В моей клинике таких больных нет, по крайней мере в той группе, которой я прежде всего занимаюсь. Суть болезни моих пациентов состоит в желании быть счастливыми. А суть моего лечения состоит в том, чтобы сохранить у них это ощущение счастья. Но если я их вылечу, они утратят свои иллюзии и не будут счастливы. Поэтому моя задача – найти такой метод лечения, который вернул бы их психику в нормальное состояние, не лишив их этого ощущения счастья. Мы называем это особое состояние разума… – Он произнес длинное и сложное немецкое слово, в котором было по крайней мере восемь слогов.

– Для наших английских друзей я по-прежнему буду использовать свой дилетантский термин «мания величия», хотя я знаю, что вы, доктор Райхардт, называете эту болезнь по-другому. Итак, значит, в вашей клинике шестьсот пациентов.

– А однажды, в то время, о котором пойдет речь, у меня их было восемьсот.

– Восемьсот!

– Это было интересно, очень интересно.

– Начнем с самого начала: у вас в клинике есть такие персонажи, как…

– У нас есть Господь Бог, – объяснил доктор Райхардт. – Вы понимаете?

Мистер Лейзенби был несколько ошеломлен:

– О… э… да, э… да. Очень интересно, я уверен.

– Конечно же, есть несколько человек, считающих себя Иисусом Христом. Но это не столь популярно, как Господь Бог. А еще есть другие. В то время, о котором я буду говорить, у меня было двадцать четыре Адольфа Гитлера. Это, как вы понимаете, имело место, когда сам Гитлер был жив. Да, двадцать четыре или двадцать пять Адольфов Гитлеров. – Он сверился с маленькой записной книжкой, которую достал из кармана. – У меня здесь есть кое-какие записи. Да. Пятнадцать Наполеонов, Наполеон – он всегда в моде, десять Муссолини, пять реинкарнаций Юлия Цезаря и много других случаев, очень любопытных и очень интересных. Но сегодня я не буду утомлять вас этим. К тому же вам, как неспециалистам, это было бы неинтересно. Мы поговорим о случае, который имеет значение. – Доктор Райхардт говорил, а герр Шписс излагал его слова по-английски. – Однажды ко мне пришел некий правительственный чиновник. Он тогда занимал весьма высокое положение: напоминаю, это было во времена войны. Я буду его называть Мартин Б. Вы поймете, кого я имею в виду. Он привез с собой своего начальника. Фактически, говоря без обиняков, он привез с собой самого фюрера. Вы понимаете, для меня его визит был большой честью, – продолжал доктор. – Он был милостив, мой фюрер. Он сказал, что наслышан о моих успехах. Он сказал, что в последнее время в армии случаются странные вещи, чреватые серьезными неприятностями. Несколько офицеров вообразили себя Наполеонами, некоторые объявили себя наполеоновскими маршалами, и кое-кто, представьте себе, вел себя соответственно: издавали военные приказы и тем самым создавали серьезные проблемы. Конечно, я был бы счастлив поделиться с ним любыми профессиональными знаниями на этот счет, но сопровождавший его Мартин Б. сказал, что в этом нет необходимости. Наш великий фюрер, – сказал доктор Райхардт, глядя на герра Шписса с некоторой тревогой, – не хотел, чтобы его беспокоили такими деталями. Он сказал, что было бы, несомненно, лучше, если бы медики соответствующей квалификации приехали и провели необходимые консультации. На самом деле он хотел посмотреть клинику, и я вскоре понял, что именно он хотел увидеть. Это не должно было бы меня удивить. Нет, потому что, знаете ли, был совершенно очевиден некий симптом. Напряженность ситуации уже начала сказываться на фюрере.

– Наверное, тогда он уже начинал ощущать себя Всемогущим Богом! – неожиданно воскликнул полковник Пайкавей и хихикнул.

Судя по выражению лица доктора Райхардта, он был шокирован этим замечанием, но тем не менее продолжал:

– Фюрер попросил меня кое-что ему рассказать. Ему было известно от Мартина Б., что у меня есть много пациентов, считающих себя Адольфом Гитлером. Я объяснил ему, что это обычное дело: ведь при том уважении и обожании, с которым они относятся к Гитлеру, совершенно естественно желание походить на него. И в конце концов, во всем подражая ему, они начинают отождествлять себя с ним. Я немного волновался, говоря все это, но с радостью обнаружил, что он остался весьма доволен. Слава богу, он воспринял это как комплимент. Потом он спросил, можно ли увидеть нескольких таких пациентов. Мы немного посовещались. Мартин Б. вроде бы колебался, но потом отвел меня в сторону и заверил, что герр Гитлер действительно хочет видеть этих людей. Сам он только хотел быть уверен, что герр Гитлер не встретит… короче говоря, чтобы герр Гитлер не подвергся какому-либо риску. Если кто-нибудь из этих так называемых Гитлеров, свято веря в то, что он и есть настоящий Гитлер, является человеком неуравновешенным или опасным… Я уверил его, что беспокоиться не о чем. Предложил выбрать самых добродушных из наших фюреров и собрать их для встречи с ним. Герр Б. подчеркнул, что фюрер очень хочет, чтобы я не присутствовал при этом. Пациенты, сказал он, не будут вести себя естественно в присутствии главного врача, и если опасности нет… Я снова заверил его, что это совершенно безопасно. Однако я сказал, что был бы рад, если бы герр Б. его сопровождал. Против этого возражений не последовало. Фюреров пригласили в одну из комнат «для встречи с весьма выдающимся человеком, желающим побеседовать с вами».

О да. Мартин Б. и фюрер были представлены собравшимся. Я вышел, закрыл за собой дверь и разговорился с двумя офицерами, которые их сопровождали. Фюрер, я сказал им, выглядит очень беспокойным. Несомненно, в последнее время у него было много неприятностей. Вся эта история случилась совсем незадолго до конца войны, и тогда, откровенно говоря, дела шли плохо. Фюрер, сказали они мне, в последнее время был очень утомлен, но все равно считал, что может привести войну к победному завершению, если приказы, которые он постоянно отдавал своему главному командованию, будут выполняться безоговорочно и безупречно.

– Фюрер, я полагаю, – заметил сэр Джордж Пэкхем, – в это время был в таком состоянии, что…

– Давайте не будем об этом, – сказал герр Шписс. – Конечно, он был совершенно не в себе. У него нужно было отобрать власть по нескольким причинам, но все это вы можете прекрасно узнать из отчетов своей разведки.

– Помнится, на Нюрнбергском процессе…

– Незачем говорить о Нюрнбергском процессе, – отрезал мистер Лейзенби. – Все это осталось далеко в прошлом. Нас ждет светлое будущее на Общем рынке, который мы создадим с помощью вашего правительства, правительства мсье Гросжана и других европейских коллег. Прошлое есть прошлое.