Миг бесконечности. Том 2 - Батракова Наталья Николаевна - Страница 84

Так больно, как тогда, ему еще не было. Душа — одна сплошная рана. Беспрерывная боль не притуплялась, ни на миг не отпускала. Он падал в бездну и не пытался сопротивляться. Состояние усиливало похмельное ощущение мерзости и испачканности, что для него, с детства привыкшего к чистоте и порядку, было просто невыносимым. Тогда он брал Гранда, шел с ним гулять… и по пути покупал очередную бутылку водки.

Он потерял все — отца, профессию, веру в людей. Не видел Леру почти три месяца….

«Я не могу без нее», — зудело в затуманенном алкоголем сознании.

Он настойчиво пытался ее разыскать. Узнал, в какое лечебное учреждение она перевелась после отпуска, новый адрес, по которому прописана. Но на работе отвечали, что такой у них нет, а в новостройке, где она наконец получила квартиру, еще почти никто не жил. Телефон ее родителей молчал.

…На выходе с кладбища его поджидали друзья. И тогда он попросил подвезти его к дому-новостройке. Тяжело вздохнув и переглянувшись с Клюевым, Андрей открыл бардачок и протянул ему письмо. Вернее, записку на небольшом листочке школьной тетради в клеточку.

Вадим сразу узнал почерк Леры. Три коротких предложения: «Я тебя не люблю. Забудь. Прости».

Тупо сверля взглядом текст, он поначалу с трудом воспринимал рассказ Зайца. Накануне, оказывается, Андрею удалось ее разыскать и даже встретиться. И она сообщила, что еще два месяца назад вышла замуж за отца своей дочери, что беременна вторым ребенком, а Вадим был для нее лишь «полетом фантазии». Все эти годы она продолжала любить одного человека. Теперь она счастлива, чего и ему желает. Просит ее не беспокоить, не преследовать. Очень надеется, что он поступит по-мужски и не создаст ей никаких проблем.

Понимая, что Ладышев не поверит его словам, Андрей попросил черкануть записку, что она и сделала. Не задумываясь, без лишних слов и эмоций.

Дослушав до конца, Вадим смял записку, крепко сжал ее в кулаке и уставился в стекло. Только тут до него стало доходить, почему она никогда не приглашала его к себе. Там бывал другой человек. Только тут поверил слухам, которые витали вокруг Валерии. Как поговаривали, дочь она родила не от случайного человека, а от председателя исполкома городка, куда попала по распределению. Чиновник довольно быстро пошел на повышение: сначала в область, а затем и в столицу, в какое-то министерство. Скорее всего, именно он и похлопотал о переводе Гаркалиной в Минск.

Но тогда, ослепленный любовью, Вадим никого и ничего не желал слушать: сплетни! Коллеги просто завидуют ее красоте, ребенка она родила от большой, но несчастной любви! И за это достойна не порицания, а уважения!

А здесь получается… Вадимом она просто пользовалась. Выходит, и здесь отец был прав…

Тут же выяснилось, почему друзья не торопятся на работу: взяли отгулы. Предложили поехать на дачу в Крыжовку — помянуть Сергея Николаевича, выпить за благополучный исход дела. Ладышеву было все равно, куда ехать…

Уже при свете луны они подкатили к железнодорожному переезду и пристроились в хвост машин, дожидавшихся, пока погаснет красный свет светофора. Под луной блеснули рельсы. Повинуясь какому-то безудержному внутреннему порыву, Вадим открыл дверцу, скрылся за густым кустарником, поднялся на насыпь и… лег на рельсы. Зачем жить, когда в жизни нет ни справедливости, ни смысла, ни любви? Почему-то в эти минуты самой нестерпимой была мысль о предательстве Валерии.

Поезда долго ждать не пришлось. Вдали появился яркий фонарь, задрожала земля, машинист дал пронзительный гудок. Вадим закрыл глаза, мысленно со всеми попрощался, попросил прощения…

Внезапно кто-то схватил его за ноги и рывком стащил с рельсов. Под грохот проносящегося грузового состава и отборный мат над ухом вместе с навалившимся на него Андреем он скатился с насыпи, но, едва придя в себя, оттолкнул друга и упрямо пополз обратно. Сделать это на сей раз ему не позволил Клюев, мертвой хваткой вцепившийся в ноги. Вскочивший с земли Заяц, не раздумывая, ударил кулаком в лицо.

Какое-то время Вадим пытался с ними бороться, но силы были неравны. Вместе с проследовавшим мимо последним вагоном они покинули его окончательно. Дальше все пронеслось как в тумане: слезы отчаяния, полная прострация, машина, дача, дед Зайца Серафим Иванович, его проницательный взгляд, стакан водки на столе. Последний. Наутро его ждал по-мужски жесткий разговор, после которого Ладышев довольно долго не прикасался к спиртному.

Здесь под присмотром академика он провел почти неделю. В основном ел, спал или помогал по хозяйству, стараясь не смотреть в сторону своей проданной дачи. А в выходные Серафим Иванович впервые взял его и внука на охоту…

Шли годы, жизнь брала свое, но нет-нет да и заползала в душу предательская мысль: а вдруг Андрей что-то напутал? Вдруг Лера солгала ему в силу обстоятельств? В такие минуты почему-то нестерпимо хотелось напиться.

Все прекратилось одномоментно. Пять лет назад в одной из больниц его специалисты монтировали оборудование. Возник вопрос к администрации, пришлось самому выехать на объект и встретиться с начмедом. Им оказалась давно носившая другую фамилию Лера.

Глянул — и как рукой сняло преследовавшее столько лет наваждение. Ничего в душе не дрогнуло, ни один нерв. Даже говорить о чем-то, кроме дела, не захотелось. Отрезало раз и навсегда. Решил вопрос и уехал в офис. Даже подумал, что, случись такая встреча раньше, давно бы спал спокойно. Вскоре он купил квартиру на Сторожевке, сделал ремонт, запер душу на крепкий засов и окончательно вернулся к жизни…

…После принятого душа Вадиму стало легче.

«Не получится сбежать. Слишком много дел скопилось в Минске, — начал он мыслить реально. — И от разговора с Катей не уйти: надо расставить все точки на „i“. Здесь не должно оставаться недоговоренностей, иначе они не дадут покоя. Как когда-то с Лерой… Поговорить — и выжечь каленым железом, чтобы даже не вспоминать, не накручивать себя, не доводить до грани… — Вадим допил вторую чашку чая и вдруг нахмурился. — Сейчас о другом надо подумать: что делать с автомойкой, которая мне не нужна? По сути, она уже никому не нужна — ни Проскурину, ни Евсееву с его больным сердцем. Задаток, конечно, не вернуть, но от покупки следует отказаться прямо сейчас. Пусть Поляченко дает отбой».

Однако звонить Андрею Леонидовичу не пришлось. Тот сам объявился, стоило только о нем подумать.

— Вадим Сергеевич? Добрый день. У вас все в порядке? Самолет прилетел с опозданием, давно уже приземлился, а вас все нет, — услышал он обеспокоенный голос.

— Добрый… — ответил Ладышев после некоторого замешательства. — У меня все в порядке. А вы где?

— В аэропорту. Екатерина Александровна попросила вас встретить. У вас точно все в порядке? — недоверчиво повторил Поляченко.

— Все хорошо. Если… не считать того, что я не полетел в Минск. Обстоятельства, — кратко объяснил он.

— Вот как? Странно… Екатерина Александровна вам ключи от квартиры передала, — растерялся Андрей Леонидович. — Она не знала, что вы не прилетите?

— А что она еще просила передать? — вопросом на вопрос ответил он.

— Чтобы вы не волновались по поводу автомойки. Я тут хотел…

— И я хотел, — перебил тот, — чтобы вы сообщили продавцу, что мы отказываемся от покупки.

— То есть? Если я правильно понял…

— Вы правильно поняли: я не покупаю автомойку.

— А как же…

— Далее — по договору. Задаток остается продавцу.

— Как скажете, — только и смог произнести удивленный нелогичным решением шефа Андрей Леонидович.

«Значит, все серьезно. Дело близится к разрыву», — мгновенно проанализировал он ситуацию.

На какие-то секунды ему даже стало грустно: как человек Екатерина Александровна была ему симпатична.

— Что-нибудь еще просила передать? — после небольшой паузы уточнил Ладышев.

— Да, — напряг он память. — Сказала приблизительно так: история одиннадцатилетней давности подошла к логическому финалу. Виновник получил по заслугам. Жестоко, слов нет… Нельзя забывать, кто на что учился.