Кольцо - Каммингс Мери - Страница 81

— Та-ак. — Актер отставил чашку. — Я думал, ты позже подошел. — В голосе его Ник снова почувствовал подутихшую было неприязнь.

Несколько секунд они смотрели друг другу в глаза. Ник был уже уверен, что ответа не получит, как вдруг Корм кивнул:

— Да, Нэнси провела пять недель в клинике для не­рвнобольных. Здесь, в Голливуде...

— А...

— ...В подобных случаях это стандартная, рекомендуе­мая врачами процедура.

— В каких случаях?

— А ты что — не знаешь?

— Нет. Иначе бы не спрашивал.

— При неудачной попытке самоубийства, — отчеканил актер.

— Что?! — Ник не поверил своим ушам. Что он такое несет?! — Нэнси?!

— Да, Нэнси! По-моему, мы именно о ней до сих пор говорили — или ты уже совсем в своих бабах запутался?

Но Нику было сейчас не до язвительных реплик Кор­ма и откровенной враждебности в его взгляде.

— Как это произошло?

Он понимал, что актер, скорее всего, говорит правду, но поверить до конца все еще не мог — так не вязались со всем обликом Нэнси эти страшные слова: «неудачная по­пытка самоубийства»...

— Она наглоталась снотворного. Таблеток двадцать, наверное, приняла. Потом говорила, что просто... заснуть пыталась, чтобы день быстрей прошел. Не знаю... Я на­шел ее уже в отключке и вызвал врача. Своего, так что ни огласки, ни полиции не было. Но врач поставил условие: чтобы она провела некоторое время в клинике.

— Когда это произошло?

— Четыре года назад. Когда она приехала ко мне из Нью-Йорка, после того как ты ее на эту... старую швабру променял.

— Я ее ни на кого не менял! — вспылил Ник. — Она сама от меня ушла!

— Ага. После того как застала ее в твоей постели...

— Это она тебе сказала?

— Да. — Судя по тону актера, подвергать сомнению сло­ва Нэнси он не собирался.

— А она тебе не сказала, каким я тогда был?! И что она слова мне не дала вымолвить: наорала, хлопнула дверью и была такова — этого она тебе тоже не сказала?! — Не сдержавшись, Ник грохнул кулаком по столу. — И что до сих пор меня слушать не желает — тоже не сказала?

Черт возьми, да сколько же это может продолжаться?! И почему он должен чувствовать себя виноватым, если не был ни в чем виноват?! И почему он действительно чув­ствует себя виноватым?!

— Так что, значит, все разговоры про тебя с Алисией — это все выдумка? — поинтересовался Корм.

— Да! — раздраженно бросил Ник. — То есть нет... в по­запрошлом году я... черт бы побрал всех этих баб! Но и Нэнси тоже к тому времени... — он хотел сказать, что зна­ет о ней все, в том числе и о мужчинах, с которыми она встречалась, — и передумал, — давно в Денвере жила!

— А тогда, четыре года назад?..

— А тогда, четыре года назад, Алисия приперлась ко мне в комнату — шампанского, понимаешь, захотелось ей на брудершафт выпить. И я не мог ее выставить — физи­чески не мог... ну, ноги у меня не работали! Что же мне — на помощь звать было?! А через минуту вошла Нэнси и... и все. На этом моя семейная жизнь закончилась.

Он сам не понимал, почему распинается перед совер­шенно незнакомым человеком, — но мучительно хотелось хоть кому-то объяснить, каким бредом с самого начала была вся эта история.

— Так почему же ты ей не позвонил?!

Ник не ожидал этого, заданного почти шепотом, во­проса.

— Когда?

— Тогда! Тогда, когда, как ты говоришь, она от тебя ушла! Когда она сидела и ждала твоего звонка!

— Потому что я не был ни в чем виноват! Я думал, что она поймет это и вернется, — а она взяла и уехала!

— Повоспитывать, значит, ее решил?

— Мне не за что было прощения просить!

Они уже не сидели — стояли по обе стороны стола, глядя друг другу в глаза. Корм говорил все так же тихо, но от ярости в его голосе, казалось, сам воздух вокруг них сейчас полыхнет пламенем.

— Не за что, говоришь? Она приехала — мне на нее смотреть страшно было! Серая, застывшая, плакала все время и на телефон смотрела, будто ждала, что он зазво­нит вот-вот. Я ее пытался как-то разговорить, рассме­шить — и видел, что она меня даже не слышит, а опять на этот чертов телефон уставилась. Говорила: «Я знаю, что он не позвонит... у него и номера-то твоего нет», и все равно... как наркоманка... Через неделю после ее при­езда я вышел ночью в холл и увидел, что она там сидит. В темноте, в ночной рубашке — сидит и на телефон смот­рит. Мне аж страшно стало. Я свет включил — только тут она словно очнулась. Заплакала и к себе в комнату убе­жала. Утром, перед уходом, я по всему дому телефоны попрятал, чтобы она их не видела. А вечером — нашел ее...

«Выходит, она не спала тогда с ним... — машинально удивился Ник — и тут же одернул себя: — Ну какое это име­ет сейчас значение?!»

Раздавшийся в дверь стук он воспринял с облегче­нием.

— Это, наверное, уже твои вещи. — И лишь когда Корм пошел открывать, вспомнил, что это может быть и Нэнси.

Но это была не Нэнси. Через минуту актер вернулся с пухлой пластиковой сумкой, швырнул ее в кресло и сно­ва уселся напротив.

— Ну что — вопросы еще есть? — усмехнулся он. «Шел бы ты уже...» — подумал Ник. Наверное, он мог бы сейчас спросить еще что-то о Нэнси и получить от­вет — только зачем? Достаточно и того, что он успел услы­шать...

— Тогда я спрошу, раз уж у нас такой откровенный раз­говор пошел. Зачем тебе понадобился этот контракт?

— Потому что если бы я просто пришел к ней и сказал: давай попробуем начать все сначала, — она бы меня и слу­шать не стала.

Глава 27

Сначала она смеялась и никак не могла остановиться, пока не заболело все внутри. Потом заплакала — и тоже не могла, да и не хотела останавливаться. А потом просто лежала на хвое, бездумно глядя на проплывавшие над го­ловой облака.

Никто из них так и не понял, насколько это было смеш­но и глупо! Две знаменитости, два, можно сказать, секс-символа Америки — и, словно ошалевшие кобели, сцепи­лись из-за дворняжки! Алисии небось такое и не снилось...

Лишь когда солнце начало всерьез припекать, Нэнси поднялась и медленно пошла к видневшемуся вдалеке, за деревьями, бунгало.

Дверь оказалась не заперта. Сначала она даже поду­мала, что в доме никого нет, но в следующий момент Ник появился из спальни.

— Я уже хотел идти тебя искать, — сказал он холодно и безразлично.

— Я... — начала Нэнси, но он отмахнулся, перебив ее:

— Позвони горничной, чтобы собрала вещи. Или сама собери. Нам пора ехать, — развернулся и ушел обратно, захлопнув за собой дверь.

Больше он до самого самолета не сказал ей ни слова. И в самолете тоже — сидел и молча смотрел в окно.

После взлета она попыталась заговорить с ним — объяснить... извиниться за Стива и за все остальное. До­тронулась до его плеча — Ник отчужденно взглянул на ее руку и снова отвернулся к окну.

Раскрыть рот Нэнси так и не решилась. Через несколь­ко минут Ник бросил в пространство:

— Я пошел спать, — отстегнул ремень и ушел в задний отсек.

На самом деле ей и самой жутко хотелось спать, и бо­лела голова, как всегда после слез, и есть тоже хотелось — стыдно, конечно, думать о еде, когда кругом все так пло­хо, — но... хотелось.

Чуть подумав, Нэнси позвонила Моди и попросила принести чего-нибудь поесть. Стюардесса привезла обыч­ный, обильно уставленный блюдами столик и была явно удивлена, что Ника нет в салоне. Даже покосилась пару раз на дверь спального отсека, словно ожидая, что он вот-вот выйдет, — но спросить ничего не решилась.

И слава богу, а то пришлось бы что-то придумывать... Не отвечать же правду: «Ник сердится, потому что он по­дрался из-за меня со Стивеном Кормом, а до того подслу­шал мой разговор с ним, и...»

Нэнси понимала что сейчас, пока есть время, нужно получше обдумать, что сказать Нику, когда он встанет... когда захочет с ней говорить. Ведь захочет же когда-ни­будь! Но в отупевшей голове упорно крутились несуще­ственные мелочи: что жалко оставлять половину омлета — ведь подогретый не такой вкусный; и жалко, что нет ря­дом Дарры — можно было бы хоть ей отдать; и хорошо, что Ник со Стивом всерьез не подрались... а интересно, как на самом деле дерутся мужчины? Она никогда не ви­дела, только в кино...