Шедевр - Броуч Элис - Страница 22

— Мне только надо рисовальный набор убрать. — Джеймс отправился в свою комнату. Плотно закрыв за собой дверь, он тут же сбросил куртку и оглядел рукав свитера в поисках Марвина.

Марвин не хотел даже смотреть на Джеймса. Стоило мальчику поднять руку, как Марвин уполз на другую сторону. Когда Джеймс повернул руку, Марвин снова пополз на противоположную сторону, подальше от его взгляда.

— Что с тобой такое? — спросил мальчик. — Хочешь слезть?

Он оперся рукой о письменный стол, и Марвин тут же соскочил с рукава и направился прямиком к стене.

— Эй, куда ты собрался, малыш? — палец Джеймса перегородил жуку дорогу. — Хочешь домой? Давай я тебя отнесу, как в прошлый раз, так будет быстрее. Забирайся.

Марвин сердито обогнул преграду. Он даже видеть Джеймса больше не хотел.

— Что случилось? — не сдавался мальчик. — В чем дело?

Он осторожно подцепил жука на ладонь и поднял повыше, внимательно вглядываясь в него встревоженными серыми глазами.

Марвин рассердился не на шутку — мало того, что Джеймс вот так запросто согласился продать подарок, теперь еще такое унижение: хватают его бесцеремонно, когда он собирается сам уйти подобру-поздорову. Он отвернулся от Джеймса, подобрал лапки и превратился в маленький неподвижный черный комочек. (Притворяться мертвым при столкновении с неминуемой опасностью — обычное для жука дело. Марвин никогда раньше не прибегал к такому способу выражения гнева — но при общении с человеческими существами приходится быть изобретательным.)

— Ты на меня злишься, — догадался Джеймс.

Марвин даже не пошевелился.

— За что? — Джеймс, казалось, и впрямь ничего не понял. — В музее все так здорово получилось. Ты замечательно поработал. Отличную копию нарисовал… Ты, по правде сказать, совершенно гениальный жук.

Марвин решил, что ни за что не станет отвечать.

— Так в чем же дело? — ласково продолжал Джеймс. — Это из-за твоего первого рисунка, да? Ты не хочешь, чтобы я его продавал?

Мальчик тяжело вздохнул и опустился в кресло у стола.

— Я тоже не хочу его продавать, — тихо сказал он.

Марвин, стараясь не слушать, еще туже сжался в комок.

— Ты ведь сам знаешь, какой ты молодец. Такой замечательный рисунок подарил, он мне ужасно нравится. Лучший подарок на день рождения в моей жизни. — Мальчик вздохнул. — Дело в том… ты, наверно, не понимаешь, но мама… она…

Джеймс бережно снял жука с ладони и посадил обратно на стол.

— Уходи, если хочешь. Я тебя не буду останавливать.

Марвин медленно расправил лапки, но с места не двинулся.

Джеймс продолжал:

— Понимаешь, она так мной гордится. Обычно все совсем иначе. И я, собственно, ничего не сделал, это все ты. — Он оперся локтями о стол и опустил голову на руки. Бледное лицо мальчика оказалось совсем близко, и Марвин почувствовал теплое, немножко солоноватое дыхание. — Теперь она может мною хвастаться перед своими друзьями. Знаешь, мне бы, конечно, хотелось, чтобы она мною гордилась за всякие обычные вещи…

Марвин повернулся к Джеймсу. Он подумал о Маме и Папе: они всегда им ужасно гордятся, даже когда гордиться особенно нечем. Это будто кто-то постоянно за тебя болеет — как на стадионе. Иногда это страшно раздражает, но чаще всего очень приятно. Получается, родители верят в его исключительность вообще без всякой причины, а когда у него и вправду получается что-нибудь исключительное, они просто лопаются от гордости. Интересно, а Джеймсу это чувство знакомо?

Джеймс продолжал тихонько говорить:

— Они мне сразу сказали, когда развелись, что я ни в чем не виноват, что это не из-за меня. И сейчас повторяют: «Ты ни в чем не виноват, мы все равно тебя любим, для нас ничего нет важнее тебя». Но если я так для них важен, почему они не могли ради меня остаться вместе?

Он глядел на Марвина, словно тот и впрямь знал ответ.

— Если бы они меня спросили, — наконец пробормотал мальчик, — чего мне больше всего хочется, я бы ответил: чтобы мы опять были вместе.

Марвин подполз к локтю Джеймса и посмотрел ему в глаза. Вся злость куда-то улетучилась. Он вздохнул. Придется простить Джеймса за то, что он решил продать рисунок. Слишком уж многое их связывает.

Джеймс снова с шумом выдохнул воздух:

— Правда, если бы они не развелись, не было бы Уильяма. Получается, Уильям — единственное, что из этого получилось хорошего.

Марвин ужасно удивился. Все жуки считали Уильяма довольно противным и весьма опасным — он непрерывно пытался что-нибудь схватить и то и дело плакал. Он понимал, что Джеймс относится к брату иначе, но ему и в голову не приходило, что мальчик так сильно любит Уильяма. Удивительно, конечно. Но приятно, что надоедливый малыш вносит радость в жизнь брата.

Джеймс выпрямился и провел рукой по лицу.

— Сам не знаю, почему я тебе все это рассказываю, — неуверенно продолжал мальчик. — Наверно, мне просто нравится с тобой разговаривать. И потом, ты уж точно никому не расскажешь.

Он хмыкнул и снова протянул руку.

— Давай, залезай, отнесу тебя домой.

Марвин залез на палец, и Джеймс отправился на кухню.

Поздно вечером, когда все успокоились, выслушали полный отчет о приключениях в музее, порадовались его благополучному возвращению и хорошенько выбранили за рискованное поведение и непослушание, Марвин улегся в постель. Слова Джеймса не шли у него из головы. В конце концов пришлось позвать Маму.

— В чем дело, родной? Мы с Папой собрались за добычей.

— Никак не могу заснуть, — объяснил Марвин.

— Неудивительно, ты совершенно сбился с режима, уже который день живешь по человеческому времени. Устал, наверно, от всех этих приключений… Что тебя беспокоит, милый?

— Сам не знаю. Я все время думаю о том, что мне Джеймс рассказал.

Мама присела на край ватного шарика и погладила сына по жесткой спинке.

— Про что же он рассказывал?

— Про то, как разводились его родители. Мартин перебирал в памяти подробности разговора с мальчиком. — А почему жуки никогда не разводятся?

Мама на минуту задумалась:

— Наша жизнь так коротка, родной мой. Зачем нам разводиться? У нас совсем мало времени, нам просто некогда быть несчастными.

Она поудобнее подоткнула ему под спинку кусочки ваты.

— Мы не многого ждем от жизни, не то что люди. День прожит, никто на тебя не наступил, кое-какой едой живот набил, в укромный уголок на ночь забрался, родные и друзья рядом — значит, хороший был денек, даже больше того, замечательный денек выдался. Чего еще желать?

— Не знаю, — Марвин глубже зарылся в мягкий ватный шарик.

— Вдобавок, у нас нет адвокатов. — С этими словами Мама вышла из комнаты.

Идеальное преступление

Неделя прошла без особых происшествий. Мама и Папа ужасно радовались, что Марвин вернулся домой целым и невредимым. Элен взахлеб слушала истории про далекий мир, лежащий за порогом квартиры. Мистер и миссис Помпадей, все еще на седьмом небе от предстоящей продажи рисунка, занялись повседневными делами — и даже когда вышел из строя таймер микроволновки, злились совсем недолго. К счастью, дядя Альберт исхитрился влезть в микроволновку через вентилятор, встроенный в заднюю стенку, и подтянул ослабевший контакт. Проблема была решена, но супруги уже успели затеять весьма громкую дискуссию о ненадежности иностранных товаров. Затем последовал обмен любезностями: «Откуда у тебя руки растут?» — «Если ты так хорошо готовишь, зачем вообще микроволновка?» Дискуссия захлебнулась на полуслове, когда таймер вдруг, ни с того ни с сего, замигал, а Альберт подобру-поздорову убрался с кухни. (Миссис Помпадей: «Смотри, смотри, работает!» Мистер Помпадей: «Вот видишь, я все починил!»)